«Когда-нибудь ты посмотришь на меня как на равную», — мелькнула глупая мысль.

Глупая, ведь простой смертной никогда не стать равной Владыке.

Особенно простой смертной, де-факто согласившейся на превращение в секс-игрушку.

— И еще одно, — добавил Эланд, — Каждый из моих адептов отказывается от своего прошлого. Софи Винтклер больше не существует. Тебе запрещается общаться со своим прежним окружением.

— Это будет несложно, — заверила новоявленная адептка.

Друзей у нее все равно никогда не было.

— Ты получишь новый дом и новое имя, — продолжал Владыка.

— И как же меня теперь будут звать? — спросила она, уже готовясь услышать что-нибудь унизительное. «Шлюха». «Сучка». «Кукла».

На секунду Властелин Хаоса задумался.

— Скажем, Ильмадика будет в самый раз. Так звали одну из жен Аттилы, Бича Божьего.

«Ее звали Ильдико», — мысленно поправила адептка.

Но разумеется, никогда бы не посмела поправить его вслух.

Глава 1. Взгляд на две тысячи ярдов

Очередной удар обрушился на поверхность кристалла, вызывая волну болезненного резонанса.

Килиан всем телом содрогнулся от боли. В первые дни он еще пытался выстроить оборону. Но силы были слишком неравны. Владычица Ильмадика приходила в его разум — и там, легко сокрушая любое сопротивление, делала что хотела.

А хотела она мести.

Каждый удар отдавался в его теле изматывающей болью. Падший адепт корчился на полу кристального грота, неспособный как-либо защититься, и просто ждал, когда все закончится.

Куда страшнее, впрочем, были не приступы физической боли, а видения, их сопровождающие. С каждым ударом они ввинчивались в его мозг, нагло занимая свое место среди его воспоминаний. Воспоминаний, которые никогда не поблекнут и будут вставать перед его глазами снова и снова.

Вот орды Тварей идут по баронству Реммен, сокрушая все на своем пути. Убивая поселенцев из Идаволла, убивая ансарров, убивая всех.

«Ты привел их на смерть. Они все погибли, потому что поверили тебе. Кому вообще могло прийти в голову поселиться в Землях Порчи?»

Собранное им ополчение не могло противостоять массированному наступлению. А помощь из Идаволла...

Она не пришла.

«Ты Палач Неатира. Ты действительно думал, что кто-то придет тебе на помощь? Ты действительно думал, что хоть кто-то не вздохнет с облегчением, узнав о том, что ты и все твои люди мертвы?»

Первое воспоминание сменялось вторым.

Осуждение. Обвинение. Снова и снова Палач Неатира шел к своему эшафоту, ненавидимый, проклинаемый. Снова и снова он видел лица людей, в чью жизнь он привел войну. Всех тех, кто пострадал от рук адептов и правления Ильмадики.

Они ненавидели его. Они проклинали его.

И они казнили его.

«Ты думал, что будет иначе? Есть грехи, которые не прощают, Килиан. Рано или поздно, но за них приходится расплачиваться. И расплата всегда одна.»

«Всегда»

Теперь Килиан знал на собственном опыте, каково это, когда нож гильотины отделяет голову от тела. Когда шея ломается, передавленная веревкой. Когда обжигающее пламя пожирает его тело.

Ильмадика проводила его через все смертные казни, что знало человечество. Иногда, как сейчас, в этих видениях его казнил простой народ Идаволла, — те, кто верил в его чудовищные преступления. Иногда адепты, — те, кого он клялся считать братьями и кого предал.

Но было и третье воспоминание, и оно было гораздо страшнее первых двух.

Лана. Ильмадика нашла его самое слабое место. И снова и снова под его взглядом Лана проходила через немыслимые страдания. Ее мучали и избивали, ее пытали и насиловали. Тысячи раз она умирала самыми различными способами, а Килиан, как ни бился, не мог ничего с этим поделать.

«Смотри. Смотри! Это — то, что принес ей ты. Твоя любовь — вот что убивает её!»

Упрямо, как молитву, Килиан твердил себе, что это все не настоящее. Он напоминал себе, что происходит в действительности. Ланы здесь нет. Она уехала на юг. Она графиня Миссены.

Она счастлива.

Она должна быть счастлива.

Он уже позаботился об этом.

Мысли снова и снова цеплялись за заклинание, что он впервые сотворил еще в столице. Его магия была тем, что помогало сохранять рассудок. И эту нить не могла оборвать даже Владычица.

Впрочем, не сказать чтобы она не пыталась.

Ментальная экзекуция продолжалась, казалось, годы и века, но проснувшись, Килиан понял, что спал всего около семи часов. Так уже бывало, и довольно часто. Ильмадика приходила в его сны не каждую ночь; иногда ему казалось, что ее подталкивает к этому что-то из событий, происходящих в ее собственной жизни. В таких случаях остатки привычек бывшего адепта толкали немедленно защищать её, но зов их был до того слабым, что заткнуть их не составляло труда.

Ныне бывшая Владычица была для него врагом.