— Приказ императора, ваше величество, — почтительно, без тени страха ответил страж. — Велено задержать клеветниц.

Реджина громко ахнула и в ужасе закрыла рот рукой.

— Клеветниц?! — она попыталась выдавить из себя возмущение, но голос предательски сорвался. — Это… это какое-то нелепое недоразумение! Мои служанки — приличные девушки, они никогда в жизни не опустятся до такого!

Страж ни на секунду не растерялся и с ледяным почтением ответил:

— Не мне судить об этом, госпожа, а императору, который нас сюда прислал. Наш долг — исполнить его приказ.

Поняв тонкий, угрожающий намек, наложница в панике посмотрела на вдовствующую императрицу. Та, осознав, что сопротивление приказу сына обернется грандиозным скандалом, натянула на лицо каменную, непроницаемую маску и едва заметно кивнула Реджине, тем самым говоря: «Пусть следуют приказу императора».

Дрожащим голосом наложница приказала евнуху собрать всех прислужниц.

Спустя несколько напряженных минут в саду выстроилась шеренга перепуганных служанок. Они жались друг к другу, прятали глаза и дрожали как осиновые листы. Кто-то из них нервно сжимал побелевшие пальцы, кто-то судорожно теребил поясок форменного платья.

Страж, возглавляющий эту миссию, зорким, хищным взглядом осмотрел каждую из девиц. Затем он молча махнул рукой своим парням, указывая на рыжеволосую служанку — с таким ярким цветом волос она была единственной из девушек, поэтому не стоило никакого труда ее отыскать. Тильда.

Затем он прошелся вдоль шеренги еще раз и, найдя ту, у кого на щеке красовалась крупная родинка, указал на нее. Лоти.

Двое стражников тут же подхватили девиц под руки и безжалостно, не реагируя на их плач, поволокли прочь из сада.

— Но что они сделали?! — не выдержала Реджина, теряя лицо и в панике бросаясь следом за стражей на пару шагов. — Кого оклеветали?!

— Нам не положено распространяться об этом, госпожа, — холодно ответил старший страж. — Мое почтение!

Он сухо склонил голову на прощание и быстро удалился по аллее следом за своими людьми и ревущими навзрыд служанками, которых тащили по дорожкам чуть ли не волоком.

Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

18. Визит "вежливости"

Просторный кабинет императора был погружен в полумрак. Свечи в тяжелых серебряных канделябрах бросали на стены длинные, дрожащие тени. Олден сидел за массивным столом из темного дуба, методично просматривая скопившиеся за время его отсутствия отчеты и донесения.

В дверь коротко постучали, и дежурный страж громко объявил:

— Ваше величество, к вам вдовствующая императрица!

Олден на секунду замер. Его челюсти едва заметно сжались, но он тут же взял себя в руки.

— Впустить, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил правитель.

Тяжелые створки распахнулись, пропуская в кабинет императрицу-мать. Она вошла с присущей ей грацией и величием, шурша дорогим темным шелком, но остановилась в нескольких шагах от стола, ожидая, когда сын обратит на нее внимание.

Олден, даже не поднимая глаз от разложенных перед ним документов, сухо произнес, перевернув страницу:

— С каких это пор, матушка, вы просите дозволения войти?

Вдовствующая императрица едва заметно поджала губы. Ей было неприятно слышать эти ледяные, отчужденные нотки в голосе своего единственного ребенка. Но уже в следующую секунду ее губы растянулись в нежной, всепрощающей материнской улыбке. Она пришла сюда не для того, чтобы ругаться. Ей нужно было срочно возвести мосты, по которым с недавних пор пошли огромные, зияющие трещины.

— Ну зачем ты так, сын? — ее голос прозвучал мягко, с легким укором и заискивающей ноткой.

Олден ничего не ответил, продолжая делать вид, что всецело погружен в изучение докладов.

— Понимаю, ты злишься на меня, — вдовствующая императрица сделала осторожный шаг вперед.

Император не проявил ни грамма эмоций. Он лишь макнул перо в чернильницу и размашисто поставил свою подпись на очередном пергаменте.

Мать потопталась на месте. Внутри нее начала медленно, но верно закипать темная злость. Ее невыносимо раздражало это показательное равнодушие! Ей так хотелось сорвать маску, стукнуть кулаком по этому проклятому столу и жестко потребовать ответов! По какому праву он приставил к покоям этой безродной девки Аэлины своих лучших цепных псов?! И, самое главное, почему ее главного лекаря, словно дворовую собаку, выставили за дверь, не пустив к императрице?!

Но она снова стерпела, проглотив жгучее негодование. Сейчас не время.

— Зачем вы пожаловали, матушка? — Олден, наконец, отложил перо, но глаз так и не поднял. — Если пришли, чтобы снова требовать от меня возлечь с Реджиной, то не стоит себя утруждать. Как и сказал ранее, я больше не переступлю порог ее покоев и не прикоснусь к ней..

Вдовствующая императрица тут же порывисто кинулась к его столу. Она оперлась изящными руками о столешницу, всем своим видом выражая глубокое раскаяние.