Для меня, Елизаветы Никоновны, это было дико, мерзко и абсолютно неприемлемо. Но заводить разговоры на эту тему я не решалась. Не стоило бередить глубокие раны императрицы, которые, в чем я была стопроцентно уверена, до сих пор кровоточили при одном только упоминании о Реджине и ее дочерях.

Но промолчать о завтрашнем дне я физически не могла.

Глубоко, с шумом втянула носом влажный, теплый воздух и по-стариковски тяжело вздохнула, продолжая перебирать пряди Аэлины.

Императрица, не открывая глаз, тихонько хихикнула.

— Говори уже, Нерия, — с легкой улыбкой произнесла она. — Я же чувствую, как ты там сейчас от натуги лопнешь. Что тебя так тревожит?

— Ваше величество, — я тут же отложила флакончик с жидким мылом и, наклонившись чуть ближе, заговорила горячо и эмоционально. — Может, ну его этот завтрашний праздник, а? Давайте никуда не пойдем! Скажем, что у вас страшная мигрень! Мало ли что может приключиться на этом сборище! А вдруг кто-то в толпе вас «нечаянно» толкнет?! Или какую-нибудь гадость в кубок с питьем или в пирожное подмешают?!

Они же только и ждут повода! И даже если — дай-то бог! — этого не случится, то каково вам там будет?! Смотреть на то, как весь двор в едином порыве поздравляет ребенка вашего мужа от другой женщины… Это же невыносимо тяжело! Идти туда, где королевой бала будет эта напыщенная наложница и ее дочка…

Аэлина помолчала пару долгих секунд. Я видела, как дрогнули ее ресницы.

— Я прекрасно понимаю всё это, Нерия, — тихо, с затаенной болью ответила императрица. — Знаю, как завтра все будут смотреть на меня. Как будут намекать на мою бездетность, маскируя свою словесную грязь якобы невинными, сочувствующими фразами. Знаю, как тяжело мне будет смотреть на Олдена, который, как отец, обязан публично поздравить свою дочь… — Аэлина сделала глубокий, прерывистый вдох, отчего алые лепестки на воде рядом с ее грудью тревожно качнулись и поплыли в стороны. — Но я должна там быть, — твердо добавила она, открывая свои прекрасные, добрые медовые глаза. — И поверь, не ради того, чтобы советники или свекровь не сказали обо мне дурного. Просто… у ребенка завтра праздник. Девочка не виновата в распрях и жестокости взрослых.

Ее слова резанули меня по сердцу. Святая женщина! Ее саму травят, пытаются убить, а она жалеет ребенка своих врагов.

— Хорошо… — пробормотала я, сдаваясь перед ее добротой. — Тогда очень вас прошу: пообещайте мне, что завтра вы ни на шаг не отойдете ни от меня, ни от стражи командира! И умоляю — старайтесь там вообще ничего не есть и не пить! Пусть это и детский праздник, но рисковать мы не имеем права!

Аэлина звонко, совершенно искренне рассмеялась, откидывая мокрую прядь с лица.

— Ох, Нерия, ты той еще паникершей стала после нашего возвращения! Но если тебе будет от этого спокойнее, то я даю слово: сделаю именно так, как ты просишь, — она лукаво прищурилась, поворачивая ко мне голову. — Тем более, что твоя еда, которую ты теперь для меня готовишь, пришлась мне по душе куда больше дворцовой. Представляешь, даже император сегодня утром похвалил тебя за завтрак! Удивительно, как я столько лет не знала об этом твоем кулинарном таланте? Готовить у тебя получается просто невероятно вкусно.

Я слегка покраснела (уж за восемьдесят семь лет опыту-то набралось) и быстро буркнула первое пришедшее в голову оправдание:

— Да ну, скажете тоже, талант… Ничего особенного. Просто я подглядывала то там, то сям за поварихами, вот и нахваталась рецептов.

Аэлина хитро прищурилась.

— А можешь мне приготовить на завтрак ту нежную запеканку с творогом и свежей зеленью? Мне она так понравилась!

Я широко, с явным облегчением улыбнулась и довольно кивнула.

— С превеликой радостью, ваше величество! И запеканку сделаю, и компот ягодный сварю. Голодной вы у меня точно не останетесь!

Покои наложницы Реджины (в это же время)

В детской спальне, оформленной в нежных розовых и золотых тонах, горел приглушенный свет ночников. На огромной, заваленной кружевными подушками кровати лежала старшая дочь императора. Завтра ей исполнялось семь лет.

Реджина сидела на самом краю постели и медленно, с показной нежностью поглаживала темные волосы своей дочери.

Девочка, несмотря на юный возраст, была поразительно, пугающе похожа на свою мать. Те же хищные, заостренные черты лица, тот же лисий прищур темных глаз. И, как оказалось, та же расчетливая жестокость, впитанная с молоком матери.

— Милая моя, — тихо, вкрадчивым шепотом произнесла Реджина, наклоняясь к самому уху ребенка. — Ты всё поняла, что именно нужно сделать завтра на празднике?

— Да, мамочка, — уверенно, без тени детского сомнения или страха кивнула девочка.

— Умница, — довольно, почти по-змеиному улыбнулась Реджина, поправляя одеяло. — Ничего сложного. Просто, когда вы с другими детьми побежите в сад, громко предложи всем поиграть в прятки. А потом подбеги к императрице, чтобы все вокруг услышали, вызовись самолично спрятать ее величество, чтобы ее все искали. Она не посмеет отказать имениннице.