Когда Лили села на один из жёстких стульев, остальные агенты вышли. Агент Стивенс устроилась рядом с ней, а доктор Зарецки закрыла дверь. Лили пришлось бороться с желанием проверить, не заперта ли она, убедиться, что она может уйти в любой момент.

— Лили, мы не можем передать словами, как нам жаль то, что вы и ваша дочь пережили всё это. Но мы очень рады, что вы здесь, что вам удалось сбежать. Мы хотим убедиться, что человек, ответственный за ваше похищение, будет наказан, — сочувственно произнесла агент Стивенс. — Мы нашли коттедж Рика Хэнсона и собираем там улики, но нам требуется и ваше заявление. Чтобы дело не развалилось, нужно действовать быстро. Мы можем делать перерывы, если понадобится, но...

— Я готова. Давно уже была готова.

Слово взяла Доктор Зарецки.

— Я — судебный интервьюер, работаю с детьми и подростками. CAFI, если коротко. Я консультирую ФБР в делах, где были жертвы насилия или похищенные дети. У меня есть опыт в социальной сфере и частная практика в штате Нью-Йорк, там я работаю с жертвами насилия. У вас имеются вопросы о моей роли в этом деле?  

— То есть ваша работа — интервьюировать таких, как я, слушать наши истории о том, что делают люди вроде Рика?

— Да .

— И много на свете людей вроде меня? Тех, кто прошёл через то же, что и я?

Лили видела, как в голове доктора Зарецки крутятся невидимые шестерёнки — она пыталась оценить, сколько информации может выдать.

— Таких больных людей как Рик много. Но также много очень храбрых детей и молодых женщин вроде вас.

Ответ был нейтральным, с должным уровнем сочувствия.

  Какая ужасная работа,  — подумала Лили. —   День за днем слушать как люди делятся воспоминаниями о самых мерзких событиях в жизни.

— Моя работа заключается в том, чтобы внимательно выслушать вас и убедиться, что прокурор и адвокат получат записи сегодняшнего интервью. Если в какой-то момент вы захотите остановить беседу или сделать перерыв, то просто скажите об этом. Хорошо?

 — Хорошо.

— Если начать с самого начала, то каким было ваше первое воспоминание о Рике Хэнсоне?

Лили подумала о старших классах.

— Рик был моим учителем английского в старших классах. Он из тех учителей, благодаря которым даже самый скучный предмет покажется интересным. Например, он весело рассказывал про Чосера. И всегда делал мне комплименты: «Вау, Лили, синий действительно   твой   цвет, правда?».  Или: «С такой улыбкой здесь и солнце не нужно». Он восхищался моими сочинениями, часто повторял, что я одна из самых умных учениц.

— И вам нравилось, когда он это говорил?

Щёки Лили вспыхнули при воспоминании о том как сильно ей импонировало его внимание.

— До того, как я начала встречаться с Уэсом... — Она замолчала, осознав, что здесь, кроме Эбби, никто ничего не знает об Уэсе.  — До того, как я начала встречаться со своим парнем Уэсом, я представляла, каково это — встречаться с мистером Хэнсоном, держать его за руку, слышать, как он произносит, что я красивая. Это было до появления парня. Просто глупая влюблённость, способ отвлечься от уроков.

Теперь от этих фантазий тошнило, но и тогда она не всерьёз задумывалась про свидания с ним.

— Все девчонки были в него влюблены. Перед его уроками мы наносили тонну макияжа и дрались за места на первых партах. Он красивый, если вам нравится такой типаж.

Доктор Зарецки вмешалась:  

— Лили, что вы имеете в виду, говоря "такой типаж?"

Лили подыскивала подходящие слова, но тут заговорила Эбби.

— Мистер Хэнсон словно кинозвезда. Притягивал к себе как магнит, — сказала Эбби. —  Он очень харизматичный. Люди говорили, что он похож на молодого Джорджа Клуни.  Он был крутым. Вёл себя как один из нас, всегда хорошо одевался: единственный учитель в дизайнерских джинсах и футболках с рок-концертов. Рассказывал, как напивался и тусовался с женой и друзьями по выходным. Как будто он был одним из нас, подростком.

Внимание доктора Зарецки оставалось приковано к Лили.  

— Значит, Рик Хэнсон никогда не намекал, что выбрал вас? — Спросила она.

Эбби наклонилась вперёд, не меньше других желая услышать ответ.

— Нет. Я не знаю, почему он выбрал меня. Хотела бы знать.

— Я облегчила ему работу, вот он тебя и похитил, — сказала Эбби.

Лили удивлённо приподняла брови.  

— Эбби, о чём ты?

— В тот день я бросила тебя в школе. Я не должна была уезжать одна.

Лили всё ещё была в замешательстве.

Эбби продолжила.  

— Если бы я не злилась из-за того дурацкого свитера...  

— Что?

— Это моя вина, Лил.

— Эбби, прекрати. Не говори ерунду.

 — Но если бы я не...

— Он принял решение задолго до этого. За много месяцев или даже лет до того дня. Он говорил, что всегда хотел подростка. Кого-то податливого как глина.