— Я переговорю с ней когда мы закончим. Пожалуйста, давайте продолжим.

Доктор Зарецки задала следующий вопрос.

— Когда вы поняли, что беременны?

—  С момента похищения прошло два года, три месяца и двадцать четыре дня. Я заметила изменения в теле и была уверена, что когда Рик узнает, он убьёт ребёнка. Я всё надеялась, что то, что находилось внутри меня умрёт само, прежде чем он узнает правду. Я не могла представить, что он когда-нибудь согласится делить меня с кем-то, даже с невинным ребёнком. Я была настолько убеждена, что он убьёт моего малыша, что начала продумывать как бы самой от него избавиться. А через несколько дней она впервые толкнулась. Я мгновенно поняла, что это девочка. И полюбила её больше, чем кого-либо или что-либо когда-либо. Эта любовь сделала меня сильной. Заставила бороться за выживание. Я знала, что если он причинит вред этому ребёнку, я буду драться. Драться до последнего вздоха. Когда моя малышка появилась на свет, она придала жизни смысл.

— А когда Рик узнал, что вы беременны, как он отреагировал на новость? — мягко спросила доктор Зарецки.

— Я подготовилась, ожидала, что он взбесится. Никогда в жизни я не была так сильно испугана. Но когда я сказала ему, он вдруг улыбнулся той улыбкой, от которой все девчонки млели, а коллеги-учителя и мамы учеников начинали обсуждать как повезло его жене. Он поцеловал меня, а потом поцеловал мой живот.  

— Разве ты не видишь, Куколка? — сказал он. — Я же говорил, что мы предназначены друг другу. Это доказательство.

— И он никогда не причинял вам вреда во время беременности? Не нападал, не пытался навредить плоду? — спросила доктор Зарецки.

— Нет. Ни разу. Насилие... изнасилования продолжились после рождения Скай, но наша жизнь во время моей беременности была почти что нормальной. Он обращался со мной как с принцессой, покупал книги о детях, новую одежду и игрушки. Предлагал имена, но я уже знала, как назову её. Это было то, чего мне больше всего не хватало в заточении. Когда она родилась, она стала моим Небом. Моей Вселенной.

— Лили, а Скай он причинял вред? Были ли случаи насилия? Физического или...?  

— Нет. Никогда. Он никогда не прикасался к ней. Я не позволяла. Он не...

Ей нужно было, чтобы они поняли, что она защищала дочь, что выполняла все требования Рика, потому что должна была уберечь её.  

— Когда Рику хотелось «побыть наедине», я укладывала Скай спать. В шкаф. Он был маленький и тесный, но двери закрывались. Именно я предложила повесить на шкаф замок. Этот замок был для меня. Для моего спокойствия. Она никогда не пыталась открыть шкаф, никогда не выходила, если я говорила, что папе и маме нужно заняться взрослыми делами. Знаю, звучит странно, что он не выставлял это напоказ, что не делал ничего при ней, но в каком-то смысле он уважал свои отношения со Скай. Не думаю, что так было бы всегда. Я почти на сто процентов уверена в обратном. Но по-своему Рик любил её и обращался с ней как любой другой заботливый отец со своей дочерью.

— Но он всё равно подвергал вас эмоциональному и физическому насилию, пока Скай была заперта в шкафу? — уточнила доктор Зарецки, ничто в выражении её лица не сигнализировало о том, насколько ужасен был этот вопрос.

— Она оставалась в безопасности. Вы должны поверить мне.

 — Лили, мы знаем, что вы хорошая мать. Мы не сомневаемся в этом. Но нам нужно понять, осознавала ли Скай, что происходит. Задавала ли вопросы? Слышала ли она, как вы плачете или зовёте на помощь?

— Конечно же нет! Нет! Со временем учишься... учишься не плакать и не кричать. Но он бы переключился на неё. Не сразу, но через несколько лет, когда её тело начало бы меняться, когда выросла бы грудь и бёдра округлились, когда она стала бы выглядеть как более молодая и свежая версия меня. Я видела, что он теряет интерес. Моё тело менялось. Лицо тоже. Я больше не была ребёнком. И я безумно этого боялась. Неважно, что он вытворял со мной... Я смирилась с тем, что моё тело мне не принадлежит. Но Скай... сама мысль, что он причинит ей вред таким образом, уничтожала  меня. Но вот вчера он облажался. Наконец облажался.

— Почему, после всех этих лет, он забыл запереть дверь? — спросила доктор Зарецки.

— Не знаю. Он всегда думал, что умнее всех на свете. Что способен обмануть любого. Он так гордился, что ведет двойную жизнь. Что у него есть и я и Мисси и всеобщее уважение. Думаю, он был уверен, что я никогда не ослушаюсь. Он столько времени потратил на то, чтобы меня выдрессировать, так что не сомневался в моей преданности. Но он ошибся.