Мда. Зайди я к Волошину до моего визита к адмиралу, то он бы лишь подтвердил мое мнение о встрече с Краббе. А сейчас-то я знаю, что его превосходительство вовсе не из-за песни со мной увидеться хотел. Группу он может с собой и заберет, раз уж во всеуслышание такое сказал, но уже без моего участия. Обидно. Емельяну Савватеевичу же я сказал другое:

— Не хотелось бы перед господином адмиралом в грязь лицом ударить. Не расскажите, как мне с ним себя вести? Какой он человек?

Емельян Савватеевич тут же стал мне объяснять тонкости этикета при разговоре со столь важной персоной. В процессе его рассказа я понял, что нарушил почти все неписанные и писаные правила. Меня «спасло» лишь то, что я гражданский человек, да еще совсем молод. Хотя как Николай Карлович удержался и не прошелся по моему воспитанию и моим родителям, которые должны за этим следить — загадка. Не иначе правдивы слухи, что адмирал смотрит на этот этикет «сквозь пальцы». Что опять же мне на руку.

— Емельян Савватеевич, должен вам признаться, — когда мужчина замолчал, заговорил я. — Я уже встречался с его превосходительством. И очень сожалею, что сделал это раньше, чем посетил вас. Но в свое оправдание хочу заметить, что вы были на службе и отвлекать вас, когда идет проверка… — я развел руками. — А телеграмма была очень расплывчатой. Из нее я понял, что господин адмирал желает меня видеть как можно быстрее. Уж не сердитесь на меня за то, что ввел вас в заблуждение.

— Да ладно, Роман Сергеевич, — отмахнулся Волошин. — И как прошла ваша встреча? Неужто плохо?

Мои слова о сожалении не прошли мимо ушей офицера, вот он и встревожился.

— Как вам сказать… — демонстративно сделал я паузу. — Николай Карлович очень… необычно встретил меня. Даже весьма. Наш разговор остался не завершенным, так уж получилось, — развел я руками. — И мне хотелось бы поговорить с ним вновь. Могу я надеяться, что вы мне в том поможете?

— Я бы и рад, но где я, а где его превосходительство, — растерялся Волошин.

— Вы сможете организовать еще одно собрание? Скажите господину контр-адмиралу, что я хочу публично признаться.

— В чем? — тут же насторожился офицер.

— Уж позвольте пока оставить это в тайне. Его превосходительство поймет. И если я правильно понял его характер из ваших слов, противиться не будет.

— И когда же мне собирать офицеров? — озадачился Волошин.

— Завтра к вечеру. Неизвестно, сколько еще продлится проверка. Может уже и сворачиваться скоро будут. Да и тянуть я не хочу. Так вы мне поможете?

— Я передам твои слова его превосходительству, но за его согласие не ручаюсь.

— Мне хватит и этого, — благодарно кивнул я Емельяну Савватеевичу.

На очереди теперь посетить госпожу Аверьянову. Мне нужно знать еще и мнение высшего света — их отношение к жандармам и поведению адмирала. От женщины утаивать наш с Краббе разговор я не планировал.

Попрощавшись с Волошиным, я поймал извозчика и отправился к пожилой дворянке. Да, без приглашения, но думаю, она меня простит — все же такие тайны и события ей расскажу, да еще одной из первых фактически.

Мария Парфеновна была не одна. Когда слуга проводил меня в зал, с ней сидела еще одна дама ее возраста.

— Роман, рада тебя видеть, — улыбнулась мне женщина. — Знакомься, Александра Денисовна Воронина, моя подруга. Александра, а этот молодой человек — Роман Сергеевич Винокуров, талантливый художник и как недавно оказалось — еще и поэт-песенник.

— Приятно познакомиться, господин Винокуров, — встала со своего места Воронина.

В отличие от Аверьяновой, Александра Денисовна выглядела гораздо хуже. Оплывшее тело, дряблые щеки, и вставать ей было тяжко. Если бы не этикет, то она осталась бы сидеть. И плюхнулась обратно в кресло сразу, как все формальности были соблюдены.

— Прошу прощения, что помешал вашему разговору, — повинился я.

— Пустое, — отмахнулась Мария Парфеновна. — Мы все равно ничего серьезного не обсуждали. И о вас вспоминали тоже, — хитро улыбнулась она. — Александра сокрушалась, что не имеет возможности услышать вашу песню. Но может, сейчас вы удовлетворите ее любопытство?

Отказывать я не стал. Мне не сложно, а старушкам приятно. Гитара у госпожи Аверьяновой нашлась. Предупредив, что в сольном исполнении, без других инструментов, звучит песня хуже, я все же выступил перед пожилыми дворянками.

— Хорошая песня, — покивала Воронина. — Хоть и непривычно она для слуха звучит.

— Слышала бы ты ее в исполнении труппы музыкантов, — усмехнулась Мария Парфеновна.

Дамы еще немного пообсуждали веяния в музыкальной моде, не забывая интересоваться моим мнением, после чего начали прощаться. Не первый час у них посиделки идут, как я понял. И лишь проводив подругу, Мария Парфеновна вернулась ко мне.

— Итак, Роман, рассказывай, что случилось? Не поверю, что просто так зашел.

— И почему же? — удивился я.

— Помню, как ты себя в прошлый раз вел. Сейчас ты напряжен, как струна, а тогда расслаблен был. Как и в прежние визиты. Что же нужно сейчас от старой пожилой дамы молодому таланту? — усмехнулась она.

Пришлось во всем «сознаться».