— Признаю, я не отличаюсь кротостью, — кивнул я адмиралу. — И хочу признаться… — тут я сделал театральную паузу, позволяя адмиралу насладиться моментом, чтобы он не успел меня сразу перебить. — Я считаю офицеров нашего флота и армии — самыми отважными и честными людьми! И всегда так считал! — вот такое заявление поставило на миг Краббе в ступор. Но давать ему опомниться и меня перебить, я не собирался. — И вчера, идя на разговор с уважаемым контр-адмиралом мое мнение было таким же. И он его подтвердил! Вот только… Его превосходительство кроме всех этих прекрасных качеств удивил меня еще одним — неуемной фантазией, присущей больше писателю или поэту, — мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все застыли в недоумении. И не давая никому опомниться, я продолжил. — Его превосходительство обвинил меня в работе в пользу Персии! А когда я опроверг это, отправил в жандармерию, в полной уверенности, что уж там-то меня выведут «на чистую воду». Не знаю, кто нашептал Его превосходительству столь неслыханную ложь. Уверен, он разберется с этим клеветником. Но когда я пришел в здание жандармерии, то ротмистр Удальцов был изрядно удивлен. Он полностью владеет ситуацией и знает, какие отношения меня связывают с гражданами Персии, которые навещают наш прекрасный город. В разговоре с ним я с удивлением для себя осознал, что все мои «тайны» для него такими не являются! Это показывает высочайший уровень профессионализма ротмистра Удальцова. Знать все обо всех, и при этом не навязывать свое присутствие, пока мы не нарушаем закон.

После моих слов воцарилась тишина. Таких откровений от меня не ожидал абсолютно никто в зале. Но я решил пойти еще дальше.

— Объясню, как я понял, почему у его превосходительства вообще возникла мысль, что я могу работать во вред своей стране.

И я кратко обрисовал «аргументы» адмирала, которые он высказал при нашей встрече. Тот пока слушал меня, не перебивая и медленно закипая от ярости. А я на этом не остановился:

— Ваше превосходительство. Я понимаю, что вы — человек в городе новый и у вас не было времени досконально во всем разобраться. Но делать столь скоропалительные выводы из неполной информации… — я сокрушенно покачал головой. — Используя ту же логику, я могу сделать вывод, что это вы — предатель и действуете к выгоде Персии.

Вот тут адмирал не выдержал.

— Не забывайтесь, господин Винокуров! — процедил он.

— Ну как же? — удивленно вскинул я брови. — Капитан шхуны «Тарантул», Петр Скородубов, увидев состояние своего экипажа, предпринял все меры, чтобы его спасти. Если бы он продолжил рейд, как настаиваете на том вы, то при небоеспособности большей части экипажа, корабль просто взяли бы на абордаж! Пираты! И Россия лишилась бы боевого корабля со всем экипажем. Это не только бы ослабило нашу флотилию на Каспийском море, но и нанесло бы непоправимый удар по репутации нашего флота! А сейчас, когда и корабль и команда в полном порядке и готовы продолжать нести службу, они не могут это сделать из-за вас! Вы не выпускаете их в море! Вместо того чтобы выяснить — а кто и по какой причине решил поставить боевому кораблю некачественные продукты, может это и есть настоящий изменник Родине, вы держите в порту честных и не раз доказавших свою преданность и храбрость моряков! Если бы я не был уверен в вашей верности нашей стране, про которую говорят во всем флоте, у меня бы, согласно вашей логике, тоже возникли бы вопросы. Но уже к вам — господин Краббе, а не являетесь ли вы пособником наших врагов, прикрываясь показным рвением найти преступника? Вы ищите черную кошку в темной комнате, которой там нет! — припечатал я.

Зал замер. Такого поворота не ожидал никто. И теперь настала очередь адмирала оправдываться. Взгляды всех присутствующих скрестились на Николае Карловиче.