— Да хоть ему, — выпятил я шутливо грудь. — Или я не вызываю страха?

Девушки прыснули от моего показного бахвальства. Даже Петр Егорович улыбнулся. Развеяв таким образом совсем уж похоронное настроение в доме, я отвел мужчину в сторону и рассказал, что задумал.

— Роман, — помрачнел офицер. — Это не шутки. Ты понимаешь, что творишь?

— Да, — кивнул я серьезно. — Не зря же я вас о Николае Карловиче расспрашивал. Да и не только вас. Представляю теперь примерно его реакцию. Потому и хочу рискнуть.

— А если он не простит? — продолжал хмуриться Скородубов.

— Тогда мое положение никак не изменится, — пожал я плечами. — Как и ваше. Тут — либо пан, либо пропал. И дрожать от страха я не буду. Лучше сам постараюсь повлиять на свою судьбу.

— Тебя же не отговорить? — задал он риторический вопрос.

— Попытайтесь, — дернул я плечом неопределенно.

— Поступай, как знаешь, — махнул он рукой.

Больше о серьезных вещах мы не говорили. Прошли на кухню, где постарались просто расслабиться. Я вспоминал анекдоты из будущего и адаптировал их к местному времени. Сестры от них сначала тихонько посмеивались, а потом хохотали уже в голос. Их бывшая няня тоже была здесь. И пожалуй впервые смотрела на меня благосклонно — сумел я вернуть в дом атмосферу радости, пусть и на краткий миг. После шести часов я засобирался. Ехать в съемную комнату не было смысла. Отправлюсь сразу к Емельяну Савватеевичу.

На прощание Петр Егорович меня даже перекрестил украдкой, чтобы дочери не видели, и пожелал удачи. Она мне точно понадобится.

В гости к Волошину я пришел одним из первых.

— Его превосходительство пришел в крайнее воодушевление, когда я упомянул, что ты хочешь в чем-то публично признаться, — делился офицер со мной. — Ничего объяснять не стал, лишь уважительно покачал головой тогда. Не дашь хотя бы намека, о чем речь?

Я отрицательно покачал головой.

— Не портите себе сюрприз, Емельян Савватеевич, — улыбнулся я.

Тот огорченно вздохнул, но далее настаивать не стал.

Постепенно народ собирался. Пришел начальник порта — господин Ставросов со своим заместителем. Знакомый мне Яков Димитрович Картавский. Еще пара офицеров из местных. Под конец стали прибывать члены комиссии. Не все. Лишь артиллерийский офицер, судовой врач и «бухгалтер». Как точно называется его должность, я не расслышал, а переспрашивать не стал. Последним явился и сам контр-адмирал.

В доме Волошина от такого количества народа сразу стало тесно. Но это никого не смущало. Офицеры общались между собой, обсуждая прошедший день, привлекательных дам города, и тихонько косились в мою сторону.

Когда Николай Карлович переступил порог дома и со всеми поздоровался, возникла некая заминка — никто не понимал, что дальше делать. Люди собрались не на бал, прием или обычное собрание, а по конкретному поводу — из-за моего «признания». Но вот когда оно произойдет? Сразу, или же вначале адмирал, а никто не сомневался, кто здесь главный «распорядитель вечера», решит потянуть паузу? Николай Карлович ждать не любил. И время свое ценил очень высоко. Потому после приветствий взял слово.

— Буквально вчера у меня с присутствующим здесь Романом Винокуровым был очень… интересный разговор. На нем он отверг все мои слова и вел себя весьма… дерзко, — делая паузы, усмехался адмирал. — Однако прошло меньше суток, и вот он просит вновь моего внимания, чтобы признать свою неправоту. Притом — публично. Я только приветствую такой подход. Роман Сергеевич, вам слово.

Да уж, слова Николая Карловича заставили меня слегка скорректировать свою речь, но отказываться от нее я не стал. Вышел вперед, чтобы меня все видели, глубоко вздохнул и начал: