Его насмешили мысли адмирала, считающего молодого парня — агентом влияния персов. Но адмиралу простительно так думать. Он в городе новичок и не держит «руку на пульсе», как Удальцов. Больше всего Ивана Ивановича в бумаге Краббе заинтересовала сама возможность — завербовать молодого и энергичного парня в свои ряды. Да, мнение адмирала — бред, но это мнение адмирала. Да еще и столичного. От такого не отмахиваются просто так. На что Удальцов и собирался упирать при вербовке.

Персов тех, кстати, жандарм знал. По должности положено проверять всех иностранцев заезжих. И багаж их тоже досматривался — мало ли, что они решили ввезти или вывезти? Удальцова по головке не погладят, если через этих персов в страну взрывчатку попытаются привезти, или те беглого крестьянина решат вывезти по доброте душевной. И картины те, что Винокуров написал, Иван Иванович лично видел. Талант у парня несомненный, как и понятно, почему в Россию персы приехали эти портреты делать. Названный адмиралом «связным» перс тоже был Удальцову знаком. Лично заходил к нему его мастерство проверять. И даже жалел, когда тот покинул в город — поясница после массажа два дня не болела, изрядно повысив на это время настроение мужчины и кхм… повлияв на его «мужскую силу».

К моменту, когда Привалов доложил, что доставил Винокурова, Иван Иванович уже полностью сформировал в голове план будущего разговора. Осталось его реализовать.

— Зови! — приказал он подпоручику.

***

В кабинет главного жандарма Царицына я входил напряженный и готовый к самому худшему исходу. Былой расслабленности, как перед визитом к Краббе, уже не было. Чего ждать — тоже не понятно.

Мне открылся вид на довольной скромный кабинет. Стол по центру, за которым располагалось два окна. Меж ними висят портреты. Один — ныне правящего императора, а лицо второго мужчины я не знал. Полагаю, это шеф всей конторы, в которой служил мужчина, сейчас поднявшийся из-за стола мне навстречу. По виду — эдакий добрый толстячок, даже улыбка радушная. На колобка чем-то похож. Легкая седина в висках, усы и аккуратная бородка клинышком довершали образ доброго и импозантного «дядюшки».

— Иван Иванович Удальцов, ротмистр жандармской службы, — протянул он мне руку.

— Роман Сергеевич Винокуров, — пожал я ее в ответ.

— Очень приятно познакомиться! Присаживайтесь, — указал он мне на стул рядом с его столом.

Вернувшись в свое кресло, он продолжил.

— Признаться, рад был бы свести с вами знакомство при иных обстоятельствах, но увы-с. Как уж получилось, — развел он руками. Потом взял уже знакомую мне папочку — передал-таки ее адмирал! — и демонстративно полистав, резко захлопнул. — Тут мне принесли бумаги на вас. Сам контр-адмирал Краббе считает, будто вы персидский агент, — хохотнул Удальцов, — но между нами — я знаю, что это полнейшая чушь. Да-с! — покивал мужчина.

После его слов у меня немного отлегло. Все же вменяемый человек сидит на здешнем посту, что очень радует.

— Однако, — продолжил Иван Иванович, состроив скорбное лицо, — совсем уж отмахнуться от его слов я не имею права.

— Так опишите все чести по чести, — тут же сказал я, прекратив играть в молчанку. — Я готов доказать, что адмирал ошибается в своих суждениях!

— Увы-с, — развел руками жандарм, — высокие чины не ошибаются. Или крайне редко признают свои ошибки. А еще имеют силы и очень часто — желание — доказать свою правоту нижестоящим чинам. Да-с, — снова огорченно покивал Удальцов. — Для нас с вами это означает, что адмирал не успокоится, пока не получит нужный результат. Если я начну доказывать, даже с аргументами, вашу невиновность, наверх, — тут мужчина поднял взгляд к потолку, намекая, куда именно, — уйдет депеша уже о моей некомпетентности. Понимаете меня?

— Будете шить дело? — мрачно спросил я.

Былое облегчение от радушной встречи ушло, и вновь вернулось напряжение от ожидания проблем.