– Не положено, – отрезал он. – У генерала отдых. Приказ начальника охраны – никого не пускать. Машины, людей, посыльных – всех разворачивать.

– Ты не понял, сержант, – голос Котова стал тише, опаснее. – Это не визит вежливости. Это оперативная необходимость. Открывай, пока я не вызвал наряд и не разоружил твой пост за препятствие следствию.

Сержант ухмыльнулся. Нагло, едва заметно, уголком рта.

– Вызывайте, – спокойно сказал он. – Хоть наряд, хоть самого маршала. У меня инструкция. Без личного распоряжения генерала или начальника охраны пропуск запрещен. Хотите войти – звоните дежурному по гарнизону, пусть он связывается с объектом. Будет команда – пропущу. Нет – извиняйте.

Я наблюдал за происходящим с интересом. С любопытством даже. В будущем бытовало мнение, что СМЕРШ – имел огромные полномочия. Его якобы боялись все без разбора. Стоило крикнуть заветную аббревиатуру и народ впадал в панический ужас. А тут выходит – ничего подобного.

Сейчас, рядом с этим КПП, вся ситуация была как на ладони. Настоящая. Правдивая. Ситуация, которая показывала, как на самом деле нелегко работалось контрразведчикам.

И главное – часовому предъявить нечего за такое поведение. Он подчиняется только разводящему, начальнику караула и своему прямому командиру. Никакой капитан, даже из СМЕРШа, формально не имеет права снять его или велеть открыть ворота, если имеется приказ «никого не пускать».

Я изучал этого парня, который свысока смотрел на капитана, и понимал – не блефует. Ему плевать на СМЕРШ, на угрозы. У него за спиной, на территории охраняемого объекта – генерал-интендант. Который кормит, поит и одевает половину фронта.

Вот так развеиваются мифы.

Карась тихо выматерился. У старлея явно чесались руки двинуть этому лощеному сержанту в челюсть.

– Слышь, ты, тыловая… – начал было Мишка, делая шаг вперед.

– Отставить! – рявкнул Котов, не оборачиваясь.

Капитан понимал, нахрапом тут не возьмешь. Если начнем быковать – сержант поднимет тревогу. Набежит охрана, будет неразволошная. Пока разберемся, Рыков услышит шум и подготовится к встрече. Или еще хуже – сбежит.

Котов сделал шаг к бойцу. Вплотную. Нарушая личное пространство.

– Значит так, сержант, – произнес он очень тихо, глядя ему прямо в глаза. – Инструкция – это хорошо. Но у меня есть кое-что посерьезнее. Информация. Прямо сейчас, на территории объекта, находится немецкий диверсант.

Глаза сержанта чуть расширились. Как ни крути, но слово «диверсант» пробивало любую броню.

– Вы что… шутите? – его уверенность дала трещину.

– Я похож на шута? – Котов сверлил физиономию бойца взглядом. Не моргнул ни разу. – У нас ориентировка. Человек из окружения генерала. Если ты сейчас меня не пустишь, а с генералом в это время что-то случится… Не просто пойдешь под трибунал. Я лично прослежу, чтобы тебя расстреляли как пособника.

Это был блеф, смешанный с правдой. Но он сработал. Сержант побледнел. Его уставная логика дала сбой. Одно дело – не пускать незваных гостей, другое – взять на себя ответственность за жизнь охраняемого лица.

– Я… мне нужно доложить начальнику караула, – пробормотал он.

– Нет времени на доклады! – отрезал Котов. – Каждая секунда дорога. Если что-то случится – ты будешь виноват. Открывай!

Сержант колебался еще секунду. Потом махнул рукой напарнику, сидевшему в будке.

– Поднимай! – крикнул он. Затем добавил, глядя на нас с ненавистью: – Но если это пустобрёх… Я на вас рапорт напишу.

– Пиши, пиши… – тихо буркнул Карась, – Пока «писалки» на месте. А то ведь и оторвать их можно…

Котов зыркнул на старлея раздражённым взглядом. Без слов советовал Мишке заткнуться.

Шлагбаум пополз вверх.

– В машину! – скомандовал капитан.

Мы запрыгнули в кузов. Сидорчук дал газу, и «полуторка» въехала на территорию усадьбы. Метров через двести, машина притормозила у раскидистого дерева.

– Выходим и двигаемся к бане. Аккуратно. Тихо. Без суеты, – распорядился Котов через окошко, – Чтоб никто ничего не заподозрил раньше времени, – Посмотрел на Карасева, потом на меня. Скривился, – Хотя вас с таким мордами за контрразведку никто и не примет. На бродяжек похожи. Вернёмся – чтоб вот этого всего, – Он ткнул пальцем в нас обоих, – Чтоб этого всего не было. Рожи отмыть, побриться и форму в порядок привести. Не опергруппа, а цирк-шапито какой-то.

Мы выбрались из кузова. Огляделись.

Здесь, в этом спецобъекте царила совершенно другая жизнь. Словно пересекли невидимую границу и оказались в глубоком, сытом тылу, где война была лишь картинкой в газете.

Дорожки, посыпанные желтым песком, были аккуратно выровнены. Клумбы с цветами ухожены. Трава подстрижена.

Сам дом – двухэтажный купеческий особняк с резным крыльцом и мезонином – выглядел как игрушка. Окна чисто вымыты, на карнизах – занавески.