— И за меня, и за меня, и за меня! Ползун груб и со мной! А бесцветный лишайник отказался меня спасать! — её пальчик ткнулся в Ройгоса.

Наконец, отважившись попробовать мраморного зайца, я поперхнулась полупрожёванным кусочком, услышав, как она назвала заносчивого ултуана. И, с трудом отдышавшись, возразила:

— Это же была иллюзия, а не ты, тебя настоящую он бы спас... наверное.

С чего, спрашивается, его оправдываю?

— Не иллюзия, а тульпа — проекция меня! — луана ткнула себя пальчиком в грудь. — И то же с Шипастиком.

— С кем?

— Тем монстром, который якобы пытался её съесть, — с набитым ртом пояснил Идж. — Монстр — любезность декана факультета анимагии. Тульпа — более стойкие, чем иллюзии.

Вот почему монстр и луана не изменялись, как остальные «видения». И Ройгос это, конечно, понял — в отличие от меня.

— Всё равно, всё равно, всё равно! — приземлившись на стол, луана яростно топнула ножкой. — Он не хотел меня спасать, я слышала! Проучу лишайника!

Подхватив чашу пойлового сока, она молнией понеслась к столу Ройгоса.

— Фея... то есть, луана! Тим-Тилим, как тебя... Не надо! — попыталась остановить её я.

Но было поздно. Луана уже подлетела к Ройгосу, как вдруг чаша, которую она держала в руках, опрокинулась прямо на неё, окатив соком с ног до головы. Луана жалобно запищала и тяжёлой дождевой каплей шлёпнулась на пол. А «лишайник» поднялся со своего места и с угрозой уставился на меня.

— Луан нельзя мочить, после этого они долго не могут летать! — охнул Идж. — Только не разнеси его, Сетри!

— Разнести меня? — Ройгос вскинул голову и направился ко мне, чуть не наступив на пытавшуюся отползти луану.

И, как тогда возле пирамиды, моё сознание будто переключилось. Словно издалека доносился гул голосов — кажется, провидцы делали ставки на финал поединка, шипение Иджа, плач луаны... Но я уже не видела никого, кроме Ройгоса, остановившегося напротив меня и презрительно бросившего:

— Покажи, на что способна, манмера[1].

Я усмехнулась, сузила глаза… и наши сознания схлестнулись, как разъярённые змеи. Впервые я по-настоящему ощутила мощь ултуана... и мою собственную. Всё, что было до сих пор — расправа с моими недоброжелателями, власть над посланными за мной охотниками, даже состязание в зале Тысячи Грёз, казалось разминкой по сравнению с происходящим теперь. Я чувствовала, как мощные потоки сознания ултуана окружают моё, наступают со всех сторон волнами ночного моря, чёрными, безжалостными... и мысленно улыбнулась. Если его сознание — бушующее море, моё — лунный свет, играющий на поверхности и пронизывающий беспросветную черноту воды. Наверное, Ройгос хотел сокрушить мой разум, загнать его в тёмную комнату без окон, дверей и надежды на избавление. Но свет всегда найдёт путь — ведь именно свет прорезает тьму, а не наоборот. Пока ментальные волны Ройгоса давили моё сознание, заставляя вибрировать воздух от сильнейшей магической энергии, я проникала в его сознание всё глубже. В какой-то момент он спохватился, попытался меня вытолкнуть, но я уже зашла слишком далеко и...

— Остановись, Сетри! — раздавшееся над ухом шипение Иджа эхом пронеслось в голове. — Остановись, или мне придётся тебя блокировать!

Я пришла в себя, подалась назад... и выскользнула из сознания Ройгоса. На ултуана было страшно смотреть: аристократически-бледное лицо стало зеленоватым — под цвет очень светлых травянистых глаз.

— Ты... — прохрипел он. — Теперь не надейся на снисхождение!

— На снисхождение? — с издёвкой переспросила я. — От тебя?

Адепты вовсю глазели на нашу разборку. Артар подобрал луану, и она, рыдая, уткнулась в его большой палец. Идж занял свою излюбленную позицию — обмотался вокруг моей шеи. А за Ройгосом выстроилась его свита, и один из ултуана с очень светлыми голубыми глазами, прошипел:

— Как ты смеешь говорить таким тоном с потомком древнего...

— Не вмешивайся, Бадис! — перебил его Ройгос. — С этим насекомым я справлюсь сам!

— Насекомым! — возмущённое шипение Иджа.

— Сам ты насекомое! — голос Артара.

— Гадкий лишайник! — писк луаны.

Ройгос только презрительно поморщился, а я улыбнулась.

— Кажется, начинаю понимать, почему ты такой, Ройгос. Трудное детство, да? Жестокий отец, никогда не любившая тебя мать. Твой родитель занимает очень высокое положение, пленился её красотой и женился на ней против её воли. Но она никогда не хотела ни его, ни тебя.

— Замолчи! — в светлых глазах ултуана мелькнуло убийственное выражение. — Ты ничего не можешь знать о моей семье!

— Но я знаю, — снова улыбнулась я. — И о них, и об озере в саду, которому в детстве ты поверял свои горести. И о твоём самом большом страхе. Хочешь, произнесу это вслух, чтобы знали все?