Мы все были слишком заняты и измотаны в течение последних нескольких дней, готовясь к Первому Испытанию, чтобы в постели происходило что-то еще, кроме сна. Не говоря уже о том, что никто из нас не хочет давить на Мэйвен. Она едва привыкает к тому, что не цепенеет от физических прикосновений, поэтому мы все пришли к негласному соглашению не набрасываться на нее ночью. Мы ждем, когда она возьмет на себя инициативу, поскольку делает это так естественно.

Но все эти сексуальные пытки вредны для них. Или для меня.

Я думаю, всем давно пора выпустить пар. Это пойдет на пользу всему квинтету и внесет некоторую ясность, прежде чем мы столкнемся с любыми ужасами, которые «Бессмертный Квинтет» решит обрушить на нас сегодня, во время Первого Испытания.

С этой мыслью я озорно крадусь на цыпочках по Лимбу, сначала проходя через сон Децимуса, чтобы попасть к Мэйвен. Децимус, конечно, грезит о ней. Его представление о том, как бы она выглядела в кружевном белье, вызывает голод. Возможно, почти так же хорошо, как она будет выглядеть в нем в реальном мире.

Но когда я проскальзываю в пространство грез Мэйвен, мое сердце замирает. Это не кошмар — по крайней мере, пока, — но это и не приятный сон. Я слишком долго работал, чтобы защитить всех остальных от полного безумия Крейна, заставляя его крепко спать. Мне следовало вернуться в ее подсознание раньше, но теперь я наблюдаю, как Мэйвен в одиночку убивает пятерых упырей в ее сне.

Она стоит в центре каменной арены, одетая в кожаные доспехи и забрызганная кровью, уничтожая существ. Это даже не честный бой. Убивая, она двигается так красиво, что мне трудно отвести взгляд. Нежить наблюдает в леденящей тишине со стороны, отвратительные лица из гниющей плоти и безглазые глазницы, неспособные издать ни звука. Все вокруг почти бесцветно, а солнце над головой такое тусклое, что с таким же успехом может быть полной луной.

Как только упыри умирают, появляется банши. Затем странное костлявое чудовище, о котором я никогда не слышал. Затем еще одно. Схватки продолжаются, и лицо Мэйвен не похоже на то, что я когда-либо видел. Она как будто в трансе, полностью поглощенная кровопролитием.

Даже когда вендиго наконец удается вонзить когти ей в спину, разрывая кожу до тех пор, пока она не превращается в кровавое месиво, Мэйвен никак не реагирует. Она обезумела от желания убивать.

Я быстро меняю ее сон, сплетая и приспосабливаясь, пока она не оказывается в той же самой комнате, в той же ситуации. Все ее пары рядом с ней — только в этом сне я лежу, обняв ее. И, конечно, она полностью обнажена, потому что я бы всегда обнимал ее обнаженной, если бы это было возможно.

Моя хранительница моргает, постепенно привыкая к новому окружению, а затем целует меня в подбородок. — Ты снова меняешь мои сны.

— Я только хочу, чтобы ты отдохнула спокойно, любимая.

— Спокойный отдых — это для других мертвых людей. Мои сны можно оставить в покое.

— Ты не мертва. Если бы ты была мертва, я бы вместо этого преследовал тебя в Запределье.

Мэйвен напевает и начинает покрывать поцелуями линию моего подбородка, поворачиваясь в моих руках, чтобы прижаться ко мне. Я закрываю глаза, наслаждаясь каждым ее прикосновением. Тем не менее, трудно быть гораздо более вовлеченным, чем сейчас, когда я также тщательно распутываю завитки паники и беспокойства, которые начинают расползаться в ее душе от всего этого контакта.

Мэйвен трется о мою напряженную эрекцию, задумчиво мурлыкая. — Кто-то возбужден.

— Что я могу поделать, когда ты так прекрасна когда спишь?

Она слегка отстраняется, чтобы изучить меня. — Ты так возбужден из-за сна, или…

— Или? — Подсказываю я, отвлекаясь на дразнящее трение, когда она извивается напротив меня.

— Или это потому, что я сплю?

Черт меня побери, неужели это так очевидно? Я отвожу взгляд, играя с кончиками ее волос.

— Всякий раз, когда я нахожусь рядом с тобой, я в отчаянии. Но если твое спящее тело — искушение, ради поклонения которому я с радостью продал бы оставшиеся части своей души… Тебя это беспокоит?

Она поворачивает мой подбородок, чтобы я посмотрел на нее, и страстный, любопытный блеск в ее темных глазах заставляет мое сердце учащенно биться. — Нет. На самом деле, я… заинтригована. Это то, что делает большинство людей?

Я сглатываю. — Нет.

Мэйвен обдумывает это и возвращается к поцелуям в мою челюсть. — Их потеря. Как ты сказал, я думаю, нам обоим нравится быть испорченными. Так что, если ты захочешь использовать меня во сне, у тебя есть мое разрешение.

Небесные боги.

Я медленно выдыхаю, стараясь не напугать ее, показывая, как отчаянно я этого хочу. Но что, если я влияю на ее сон, чтобы заставить ее сказать это? Я колеблюсь, проверяя, чтобы убедиться, что это не так.

Ни одна из моих сил не просачивается в ее подсознание. Это все Мэйвен.

— Ты уверена, любимая? — Хрипло спрашиваю я, мой член ноет, когда возбуждение пульсирует в моих венах. Она понятия не имеет, как сильно я хочу этого или всех фантазий, которым она дает зеленый свет. — Ты даешь мне разрешение овладеть твоим великолепным телом, когда ты спишь?