Следом подкатывает ещё один человек. Мужчина постарше, уверенно держится на коньках, хоть и двигается медленнее.

— Папа. Мама здесь? — спрашивает Рид.

Мистер Уайлдер кивает в сторону трибун. Там целая группа женщин, все в одинаковых футболках. Рид машет рукой, и одна из них, с короткой, элегантной сединой, отвечает ему широкой, тёплой улыбкой.

— Она не будет кататься? — спрашивает он.

— В этом году нет, — отвечает мистер Уайлдер. — Ее немного беспокоит спина, но она не захотела пропустить возможность пообщаться с другими родителями.

Потом его взгляд переключается на меня.

— Привет. Я Роджер, отец Рида. А это Вероника, его младшая сестра.

— Шелби, — выпрямляюсь я, пытаясь казаться уверенной на этих чертовых коньках. — Рейкстроу. Аксель мой брат. Приятно познакомиться.

— А-а, младшая сестра, которая поселилась в Поместье, — усмехается он. — Надеюсь, тебя не травмировала жизнь с группой парней из университета?

Я уже собираюсь ответить, но Ронни, как вихрь, врывается в разговор.

— Ты живёшь в Поместье? — Её глаза перебегают по льду и фиксируются на одном месте. — С Джефферсоном?

А, печально известная влюбленность.

— Только последние пару недель. Да и все там заняты, я почти никого не вижу. — Я краем глаза замечаю, как Рид мрачно хмурится, и быстро добавляю, — И, если что, они все довольно вонючие и ни один не моет посуду.

— Это неправда, — Рид скрещивает руки на груди. — Я мою посуду.

— Один раз, — напоминаю я. — Один-единственный раз ты помыл посуду после того, как я приготовила ужин.

Мы глядим друг на друга, оба на грани улыбки. Между нами пробегает лёгкая, интимная искра. Мы будто снова в той комнате, под одеялом. Только теперь посреди ледовой арены.

Громкий гудок нарушает момент. С трибун звучит голос тренера Брайанта, призывающего всех собраться в центре катка.

— Ты идёшь? — спрашивает Рид.

Я смотрю вниз на свои ноги. Лезвия разъехались, ступни заваливаются внутрь, будто они забыли, как держать меня.

Качаю головой.

— Ни за что. Но вы там веселитесь. Я с удовольствием понаблюдаю с трибуны и возьму себе горячий шоколад.

Они уходят, легко скользя по льду, а я ковыляю обратно, неуклюже, но с облегчением. В это время Ронни делает петлю, ловко обходит меня, и уже возвращаясь к семье, бросает фразу чуть громче, чем надо.

— Она мне нравится намного больше, чем Дарла.

Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы услышать, как Рид отвечает:

— Да. Мне тоже.

Мероприятие оказалось просто невероятным. Видеть восторг на лицах детей, когда они осваивают новый навык и просто веселятся, стоит того, чтобы просидеть весь день на жесткой скамейке. Я не слишком хорошо знаю детей с трудным прошлым. В этом смысле мне и правда повезло. Мои родители могли быть чрезмерно строгими, требовательными, но я всегда жила с ощущением защищённости. А у этих ребят в глазах прячется что-то иное, тень настороженности, след недоверия. Игроки делают всё, чтобы дети почувствовали себя в безопасности. И это мне близко. Ведь Аксель и его соседи по дому тоже сделали всё возможное, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей, а не обузой.

Через какое-то время малыши начинают уставать и покидают лёд. Твайлер и другие тренеры аккуратно разбираются с синяками, ссадинами, выворачивают шапки на нужную сторону и раздают ободряющие хлопки по плечу у скамейки запасных.

На льду остаются подростки постарше и поувереннее. И я вдруг понимаю, что они начали настоящую серию бросков по воротам с моим братом в роли вратаря.

Аксель в полном облачении, закрытый с головы до ног щитками и маской, стоит в центре ворот и заводит детей, дразня и выкрикивая шуточные угрозы. Он не поддаётся им и ловко, без всякой жалости, один за другим отражает броски. И всё больше ребят и игроков сбиваются в круг у ворот, болея за каждого, кто пытается его одолеть. После каждого броска Аксель машет рукой, подзывает игрока и склоняется к нему, чтобы сказать, возможно, наставление, совет или просто слова поддержки.

— Что он им говорит? — спрашиваю я, обернувшись к Наде, которая тоже довольно быстро сдалась и теперь сидит рядом со мной на трибуне.

— Без понятия.

— Он даёт им советы, — мы оборачиваемся и оказывается, что мама Рида стоит прямо за нашими спинами.

— Вы же мама Рида, верно? — уточняет Надя.

— Да, — с гордой улыбкой кивает она. На ней не только фиолетовое джерси, как у нас, но и значок на груди с фотографией Рида.

— Я Надя, девушка Акселя, а это Шелби, его сестра.

— Ах, Аксель, — лицо женщины озаряется, как будто она услышала имя родного сына. — Этот парень может выглядеть сурово, со всеми этими татуировками и пирсингом, но внутри он настоящий мишка.

Надя смеётся, кивая.

— Вот именно! Пытается казаться таким брутальным, но на деле самый добрый и щедрый человек, которого я знаю.