Как обычно, прямота Нади застает меня врасплох. Но на этот раз особенно, ведь она так откровенна по отношению к самой себе.

Твайлер хмурится и поворачивается к подруге.

— Помни, мы слушаем и не осуждаем.

Хотя по морщинке между её бровями видно, как она напряглась.

— Мы все прошли долгий путь с тех пор, детка. Особенно ты.

Она говорит это уверенно, с теплом, но я не могу перестать задумываться, а где же мы с Ридом на этой шкале между «официальной девушкой» и «хоккейной зайкой»?

Я не гоняюсь за спортсменами, такое точно не про меня. Но и статус «девушки» мне явно никто не присваивал. Кто я тогда? Я что, просто шлюха? Мы ведь с самого начала называли это опытом. Приключением. Но что это вообще значит в мире отношений? Я вдруг понимаю, что не имею ни малейшего понятия, ведь у меня были всего одни отношения, если их вообще так можно назвать, и те были организованы нашими родителями.

Я всё ещё перевариваю эту мысль, когда мы входим в здание арены, и вдруг Надя спрашивает.

— Тебе грустно, что ты уезжаешь на следующей неделе?

Я сбиваюсь с шага, резко останавливаясь.

— На следующей?

— Ну да, Аксель же говорил, что ты возвращаешься домой, — говорит Надя и смотрит на Твайлер, та только пожимает плечами.

— Точно. Да. — Я нервно смеюсь. — Просто совсем вылетело из головы.

Но дело не в забывчивости. Я намеренно вытеснила эту мысль из подсознания. Задвинула в самый дальний угол. Только-только привыкла к новой жизни, к работе, к самостоятельности, к этому городу.

Привыкла к тому, что мужчина может относиться к женщине так, как Рид.

— Я бы хотела остаться здесь подольше, — признаюсь я. — Но если не вернусь вовремя, мама сойдет с ума. — И предсказуемо всё вернётся на круги своя. Я снова стану Шелби, дочкой проповедника. Хорошей девочкой.

Меня бросает в дрожь от одной только мысли. Теперь я понимаю, какую иную, куда более глубокую тяжесть могут нести за собой такие слова.

— Будем наслаждаться каждым днём, пока ты ещё здесь, — говорит Надя, когда мы подходим к арене. Твайлер уходит в раздевалку к парням, а мы с Надей направляемся к стойке регистрации у входа.

— Мы гости Акселя Рейкстроу, — говорит Надя, называя наши имена. — Надя Беквит и Шелби Рейкстроу.

— Ваши имена в списке, — кивает волонтёр, отмечая нас. — Каждая получает джерси с номером игрока, которого вы представляете, и купоны на еду в буфете. Коньки можно взять у менеджера по экипировке, он прямо у льда. Приятного вам дня.

— Коньки? — переспрашиваю я, когда мы отходим от стола.

— Ага, катание с детьми и игроками — часть программы, — улыбается Надя и бросает на меня взгляд. — Не хочешь?

— Я никогда не каталась на коньках, — признаюсь я, пока мы спускаемся к катку.

Там уже полно детей, кто-то уверенно рассекает по льду, кто-то, держась за бортик, делает свои первые шаги. Некоторые ковыляют, цепляясь за всё подряд, а другие носятся, как маленькие ураганы, отчего моё желание выйти на лёд окончательно испаряется. Я ведь себе шею сверну и заодно кому-нибудь ещё.

— У нас в Техасе катки редкость, — добавляю я с кривой улыбкой.

— А с Акселем ни разу не ходила? — удивляется она.

Я смеюсь.

— Боже, конечно, нет. Мама бы ни за что не позволила мне быть рядом с чем-то подобным. Скорее всего, я в это время пела на репетиции хора или училась реверансу на котильоне.

— Ну вот, теперь у тебя есть шанс.

Она бросает сумку на скамейку и достаёт из неё футболку. Я делаю то же самое и наконец-то как следует разглядываю джерси, которые разработал Рид.

— Чёрт, — говорит Надя, с одобрением оглядывая ткань, — новый дизайн Рида просто разъёб!

В хоккейной эстетике я полный ноль, но даже мне понятно, что в этом есть что-то винтажное. Текущий логотип «Барсуков Уиттмора» просто морда зверя, а здесь весь барсук, в движении, будто застыл в дерзком шаге. На груди — ретро-буква «W», обозначающая Уиттмор. Это просто, но со вкусом. Понятно, почему PR-отдел одобрил его.

Я натягиваю джерси через голову, вытаскивая косу из-под ворота, чтобы она легла на плечо.

— Ну как? — спрашиваю я.

— Выглядишь так, будто готова к своему первому уроку катания, — хмыкает Надя.

Я снова бросаю тревожный взгляд на лёд, и она вздыхает.

— Да ладно тебе, Шел. Аксель будет в восторге, если ты выйдешь на лёд.

Мы как раз подходим к менеджеру по экипировке, когда Аксель подкатывает к нам, сияя до ушей. Его джерси такое же, но его основной цвет чёрный, а у нас сиреневые.

— Вы пришли, — говорит он, наклоняясь через бортик и быстро целуя Надю в губы. — И представляете номер 01.

Я закатываю глаза.

— Я представляю только себя, — отвечаю и показываю большим пальцем на имя у себя на спине.

— Ладно, принимается. — Он протягивает руку и резко дёргает меня за косу.

— Эй! — Я резко разворачиваюсь. — Не будь придурком!