Даже папа доказал свою любовь именно тогда, когда она была нужна больше всего. Когда я чувствовала себя совсем одна, он вернулся на ранчо ради меня. Он сделал все, чтобы у меня осталось то единственное, чего я всегда хотела.

Значит, пора вылезать из этого болота саможаления и идти дальше, оставить детские травмы позади. Мне придется это сделать, если я собираюсь растить ребенка так, чтобы мои шрамы не кровоточили на него.

Я глянула на старинные часы на туалетном столике и поняла, что стою под водой слишком долго. Если не потороплюсь, Паркер решит, что я грохнулась в душе. Я как можно быстрее и осторожнее вымыла голову, каждый раз морщась, когда пальцы задевали огромную шишку на виске. Смыла с себя остатки грязи и пыли после лежания на земле и вышла из душа.

В зеркале отражалось бледное лицо, и из-за этого синяк на лбу казался еще заметнее.

Я попыталась расчесать волосы и бросила — дергать колтуны было слишком больно.

Меня качнуло — усталость и головокружение тянули вниз. Я уперлась ладонями в столешницу и уставилась в зеркало, взгляд сам собой опустился на губы и я снова почувствовала два потрясающих поцелуя, которые подарил мне Паркер. Они будто выгравировались во мне и останутся там навсегда.

Он обещал больше. Обещал романтику и голые тела.

Подросток внутри меня истошно визжал от восторга, крутился на виртуальной спине Дейзи, делая развороты на все 360. Взрослая Фэллон, которая только что узнала, что носит чужого ребенка, до отчаяния грустила. Так близко подойти к своим мечтам, быть в одном поцелуе от того, чего хотела всю жизнь, и потерять все из-за ублюдка, который якобы любил меня, а потом попытался пустить мою жизнь под откос, — это слишком.

Жестоко. Безжалостно.

Почти столь же безжалостно, как выстрелы, которыми поливали меня и моих гостей.

По спине пробежала дрожь.

Что мне теперь делать? Не только с опасностью для меня и гостей, но и с признанием Паркера? Если он на что-то нацеливается, он не отступает. Даже если я попробую оттолкнуть, он пойдет за мной? с той самой сосредоточенной настойчивостью, которой я всегда жаждала, чтобы она была обращена на меня. Единственный способ остановить его сказать правду.

А я не была уверена, что готова говорить это хоть кому-нибудь.

Резкий стук в дверь вернул меня к текущим проблемам — скоро подтянется персонал и начнется ад с общественными связями после стрельбы на территории курорта.

— Фэллон? — в голосе Паркера звенела тревога. Ничего нового. Он всегда за меня переживал. Всегда заботился. Я просто надеялась, что однажды эта забота станет чем-то большим. И вот сейчас он пытается это дать, а мне кажется, я обязана отказаться, чтобы он не взвалил на себя еще одну чужую ответственность.

И как же я представляла себе, что все сложится, в тех детских мечтах? Я действительно думала, что он передумает насчет отношений и детей, только чтобы подхватить меня на руки и подарить ту семью, о которой я мечтала?

Не это ли чувствовала мама, когда поняла, что беременна от папы, хотя любила Спенсера? Так много из того, что случилось с мамой, было следствием ее собственных решений и решений семьи, что мне трудно было испытывать сострадание. Но сейчас я ощутила ту самую эмпатию, которой никогда не хотела. И все же это не мешало мне надеяться, что в ее жизни случится что-то по-настоящему хорошее. Не связанное ни с ранчо, ни со мной, ни с папой, ни с проклятым наследием Херли и Харрингтонов, которому она упорно кланялась. Я мечтала, чтобы она захотела для себя чего-то большего, чем земля, которая никогда не будет ее.

Вот чего я не хотела, так это понимать ее выбор. И уж точно не хотела стать ею самой, повторяя цикл, начатый ее матерью и бабкой: свадьба, потому что беременна.

Еще один стук в дверь, за которым последовала попытка повернуть ручку. Я распахнула, прежде чем Паркер вломился. Его взгляд скользнул сверху вниз и обратно, задержался на синяке.

Я натянула свободные легинсы и огромную футболку. Не деловой вид. Не «я — босс». Но на большее меня не хватало.

— Шериф Уайли здесь, — сказал Паркер.

Я не ответила. Просто прошла мимо него, держась ровного, медленного шага, чтобы снова не потерять сознание, как у его пикапа.

В гостиной Уайли мерил шагами пространство у окон с видом на курорт. Яркий свет заставил меня поморщиться, когда он повернулся, комкая в руках шляпу. Взгляд, который он на меня бросил, пустил по спине холодок. Холодный — вместо сочувствующего. Жесткий — вместо мягкого.

— Нашли стрелка? — спросила я.

— Пока нет, — коротко отозвался он, следя, как я осторожно опускаюсь на диван.

— У тебя есть винтовка Remington с продольно-скользящим затвором? — спросил он.

Со стороны Паркера раздалось невнятное, недовольное рычание.