Я пошел к ней, грубее, чем следовало, обхватил шею, приподнял подбородок и впился в ее рот. Это был не тот поцелуй, что на поле. Этот — злой, отчаянный и полный обещаний. Она будет моей. Она уже моя. Была моей столько лет, что я сбился бы со счета. Как и я всегда был ее. Я знал это где-то глубоко, даже когда отрицал. Когда отрицал ее.

Хватит.

Я завоевывал ее рот с такой яростью, что она задыхалась и вцеплялась в мои руки. Я удерживал ее и позволял накрыть нас волне, утягивавшей в бушующее море эмоций.

Остановиться стоило мне больше силы воли, чем когда-либо. Отступить тоже.

Мгновение я пожалел, пока не увидел, как пустота исчезла, а на ее месте пылают желание и вожделение.

— Наш поезд никуда не ушел, Утенок. И когда он тронется, мы будем на нем. Вместе.

Ее рот приоткрылся.

— А теперь марш в душ, иначе я напишу твоей команде, чтобы не утруждались и не приходили.

Сказанное сработало, как я и хотел: упрямство вернулось, спину выпрямило.

— Засунь свои командирские замашки куда подальше и убирайся из моей ванной.

Я ухмыльнулся.

— Я буду прямо за дверью. Если закружится голова — крикни, я приду.

Фэллон фыркнула со смесью досады и смеха.

— Что бы там с тобой ни случилось, это немного пугает.

Улыбка тут же стала натянутой, но я удержал ее — не хотел, чтобы мысли вернулись к полю и снова окунули ее в мрак, раз уж мне удалось вытянуть от нее смешок. Но она была права. Это и правда пугало.

— Действуй медленно, чтобы не упасть, если только ты не хочешь, чтобы я увидел тебя голой раньше, чем успею устроить тебе романтический душ. — Она снова раздраженно фыркнула. — И, Фэллон, привыкай. Ко мне. Я никуда не денусь.

Я закрыл дверь, не дав ей ответить. Но, вероятно, она думала о том же, о чем и я: как надолго меня хватит, прежде чем командование вызовет обратно на базу? Тот же вопрос я задавал себе насчет Тео, но с Фэллон была еще одна грань — я не мог уйти, пока мы не поймем, кто на нее охотится.

Я уйду в самоволку, прежде чем оставлю ее без защиты.

Мысль о том, что моя карьера полетит к черту, если я так сделаю, напомнила о том, что я, похоже, забыл. Я не один. У меня есть команда, которая прикроет. К черту того копа в Сан-Диего. Мои ребята с удовольствием навестят Джей Джея и Эйса. Убедятся, что эти лузеры сидят на месте, дожидаясь суда. И выяснят, не они ли стоят за сегодняшними выкрутасами.

Я вытащил телефон, открыл общий чат. На команду я мог положиться. Они меня не подведут.

А если это не Джей Джей и не Эйс — мы пройдемся по списку подозреваемых, одного за другим, пока не выясним, кто сегодня нажал на курок.

А потом я его сотру в порошок.

Глава 23

Фэллон

GOOD NEWS

by Shaboozey

10 лет назад

ОНА: Я не могу уснуть.

ОН: День был тяжелый. Неудивительно.

ОНА: Пройдемся? К водопаду?

ОН: Уходить из дома — плохая идея. Наши отцы нам головы открутят.

ОНА: Мне надо выбраться из этих четырех стен. Вдохнуть свежий воздух и увидеть звезды. Мне нужно поверить, что все это закончится и не оставит меня разбитой.

ОН: Тебя ничто не сломает, Утенок. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю.

Настоящее

Я смотрела на свое тело, пока вода лилась на плечи. Нажала ладонью на тугой комок внизу живота. Я хотела ребенка — как минимум двоих. После того как видела благоговение и восторг на лицах папы и Сэди, когда они смотрели на моих младших братьев после их рождения, мне до боли хотелось ощутить то же самое. Испытать ту же нежность и любовь к чему-то, что создала я.

И я бы соврала себе, если бы сказала, что не Паркер сидел в моих мечтах на кровати рядом со мной после родов.

Это была детская мечта влюбленной девчонки.

Мечта, про которую я знала: ей не сбыться. И теперь тем более — потому что я беременна, но ребенок не от Паркера. Я не могла взвалить это на него. Не тогда, когда он никогда не хотел детей и сейчас пытается совмещать свою жизнь с той, что уже доверена ему. Я не стану добавлять ему ноши.

А значит, когда я рожу, рядом никого не будет.

Впрочем, это мало отличалось от того, как я прожила большую часть жизни.

— Возьми себя в руки! — заорала совесть.

Эти нелепые мысли отголоски той самой проблемной юности, которую я когда-то пережила. И они никогда не были до конца правдой. Да, моя семья — спутанный клубок узлов, но меня всегда любили. У меня был Спенси первые четырнадцать лет — он был мне отцом куда больше, чем родной, пока не умер. Спенсер любил меня, не жалел похвалы, учил всему, что знал о фермерстве, о ранчо, о земле насколько это было возможно, пока я была ребенком.

И мама никогда не скупилась на нежность, когда у нее была ясная голова. Каждый раз, выбираясь из очередной схватки с зависимостью, она пыталась загладить вину. Она меня любила, но борьба с собственными демонами забирала у нее почти все силы и внимание.