Я так усердно корила себя за то, что тянула отношения, за то, что «недолюбила», за то, что не видела его настоящего, что пропустила реальность. В том, что между нами произошло, была не только моя вина. Джей Джей постарался, чтобы я видела в нем ласкового золотистого ретривера, а не расчётливую немецкую овчарку. Он прятал себя не меньше, чем я.

Почему я позволила себе взвалить на плечи столько вины за то, что было между нами?

С этой виной покончено. Мы оба наломали дров, но я не пыталась разрушить его жизнь, а он пытался разрушить мою. Это целиком на нем.

Чем дольше я молчала, тем мрачнее становилось лицо Паркера.

— Пора уже кому-то поставить тебя на первое место, Фэллон. Я с радостью возьму это на себя.

Слышать это было нестерпимо больно. Хотеть тоже. Но знать, что я не могу этого иметь. Вместо того чтобы принять, вместо того чтобы потянуться к тому, что он предлагал, все во мне отдалось колким уколом.

— Но как только тебя отправят на задание, ты уедешь. Легко раздавать такие обещания, когда знаешь, что у них есть срок годности.

Лицо его стало непроницаемым.

— Ты права. Я не все еще разложил по полочкам. Ни с тобой. Ни с Тео. Но разберусь.

Он отступил на шаг, и меня тут же накрыло раскаяние. Усталость и боль делали меня язвительной, и я срывалась на единственном человеке, кто этого не заслуживал. Паркер всегда прикрывал меня. Даже когда отвергал, делал это потому, что считал так лучшим для меня.

— Паркер... — в моем голосе было и сожаление, и печаль.

Сколько раз я распахивала для него сердце и тело, а чувствовала жгучий укол отказа? Я не хотела причинять ему то же, но и принять не могла. Не только из-за ребенка внутри меня, который не его. А еще и потому, что в моих словах была правда: он здесь временно, и если я получу его так, как мечтала всегда, а потом снова отпущу — это меня доконает.

Он оглянулся с порога.

— Отдохни, Утенок. Дай своей голове передышку. Потом поговорим.

Я слушала, как он и Тео переговариваются вполголоса, пока не щелкнула входная дверь. Я закрыла глаза, уверенная, что не засну. В голове вихрем носился весь прожитый за день ужас: выстрелы. Поцелуи. Обвинения Уайли. Раздражение моих сотрудников. Осознание, что кто-то из них точно приложил руку к атакам. Но в конце концов усталое тело взяло верх, и я провалилась в глубокий, темный, без снов сон.

♫ ♫ ♫

— Проснись! — нетерпеливый женский голос вытащил меня из тьмы.

Веки были тяжелыми, их пришлось силой разлеплять. Когда получилось, я увидела бледно-зеленые, как шалфей, глаза, сверкавшие из-под мягкой каштановой челки.

— Мэйзи? — прохрипела я.

Лучшая подруга сунула мне стакан воды и велела:

— Пей.

Я села, и комнату уже не так свирепо качнуло, как раньше днем.

— Который час?

— Немного за семь, — фыркнула она. — Я бы пришла раньше, если бы ты додумалась мне позвонить. Представляешь, как тупо я себя чувствовала, явившись на смену в больницу и узнав, что мою лучшую подругу использовали как мишень? — Ответа она не дождалась: — Как ты?

— Будто мне копытом по голове заехали. И твои крики не помогают.

Она вытащила из кармана медицинской формы пузырек и вытряхнула две таблетки.

— Прими.

В детстве у Мэйзи не было одной-единственной мечты, как у меня. Все изменилось, когда у ее мамы обнаружили рак, и Мэйзи, еще подростком, месяцами помогала ухаживать за ней. После маминой смерти она стала одержимой целью стать медсестрой.

— Мне же нельзя обезболивающее, — сказала я.

— В первые сутки ацетаминофен можно, но чудес не жди. Только притупит боль.

Между нами повисла тишина, она все так же сурово хмурилась.

— Где Паркер и Тео? — спросила я.

— Ужинают. Паркер хотел принести тебе еду, но я решила посмотреть, как ты, прежде чем ты начнешь что-то есть. — Она махнула рукой. — Подвинься.

— С каких это пор ты такая командирша? — проворчала я, но послушно уступила место, и она устроилась рядом.

Теплые воспоминания нахлынули. Как мы в школе сидели вот так же, плечом к плечу. Я скучала по своей лучшей подруге сильнее, чем позволяла себе признавать. Мы были переплетены с самого детства, а колледж развел нас по разным дорогам. Мы все еще переписывались, созванивались, виделись при любой возможности и делились самыми тайными секретами, но это было не то, что встречаться почти каждый день.

Когда она устроилась спиной к изголовью, я прислонилась к ее плечу «здоровой» стороной головы.

— Что, черт возьми, происходит, Фэллон? — спросила она, теперь уже мягко, без злости. — Сначала трактор, потом домик, теперь вот это?

Я едва успела ей написать про пожар, как слухи разлетелись по Риверс. Повезло, что она тянула двойную смену и не примчалась сразу. Теперь я рассказала ей все, про происшествия и про обвинения Уайли. Утаила лишь две вещи: перемену в сердце Паркера и ребенка, которого я носила. Пока это было слишком нереально, чтобы озвучивать.