— То, что я сказал тебе про Фэллон, не имеет отношения ни к Тео, ни к тому, что моя карьера сейчас под вопросом. То, что я чувствую к Фэллон...

Рэйф вдруг рассмеялся, чем выбил меня из колеи.

— Черт, — сквозь смех выдавил он, — я снова проиграл спор жене из-за тебя.

— Прошу прощения?

— Она десять лет назад сказала мне, что пора вытащить голову из задницы и увидеть то, что творится у меня под носом, между тобой и моей дочерью.

— Ничего не было, — быстро вставил я. Не хотел, чтобы он подумал, будто я нарушил обещание, данное, когда Фэллон было четырнадцать. — Мы были просто друзьями. И всё.

Это было правдой. Ничего не было в тот день, когда она поцеловала меня в баре. Ничего не было до того судьбоносного момента и поцелуя, который перевернул всю мою жизнь.

— Я ценю твое самоотречение, — сказал он сухо, с сарказмом. — Если бы кто-то заявил, что Сэди не может быть со мной, я бы вбил его в землю. А ты дал Фэллон шанс пожить нормальной студенческой жизнью, позволил ей вырасти, стать сильной, яркой женщиной, без душащей любви родственной души, которая бы ослепила её и ограничила выбор... Это лучше любого признания говорит о том, как сильно ты её любишь.

Любовь. Родственная душа.

Эти слова эхом разнеслись в моей голове и пробрали до дрожи. Не потому что были неправильными, а потому что были пугающе верными.

Всё, что я говорил себе двадцать девять лет, будто не хочу этого, оказалось ложью.

Я просто не хотел этого без неё.

А теперь я хотел навсегда. Хотел стать одной из тех редких пар, что проходят через испытания и остаются вместе, вызывая зависть у других.

Но для Фэллон быть со мной означало мириться с моей карьерой, с долгими месяцами разлуки, пока я на заданиях по уши в опасности. А теперь ещё и принимать маленького мальчика, который потерял всё и которому я тоже дал обещания.

— Ты скажешь мне, если мне нужно вернуться, — произнес Рэйф. Это был приказ, не просьба, но я его понимал.

— Скажу. Но сейчас твое появление только сделает Фэллон хуже.

— Ненавижу, когда ты прав, — сказал он, и мы помолчали. — Передай ей, чтобы позвонила, когда вернется домой.

Мы повесили трубки, и я вернулся к сообщениям, пришедшим, пока мы говорили.

Мотоцикл и его водитель исчезли задолго до того, как Лэнс и его люди добрались до лесной дороги. Но шериф Уайли собирал улики, а команда изучала видеозаписи в поисках зацепок. Я хотел, чтобы новые камеры, которые должны были привезти сегодня, установили максимально скрытно, чтобы этот ублюдок не смог их обойти.

Крэнки прислал список записей, которые, по его мнению, были подделаны, а также список камер, которые явно были сдвинуты не ветром или дождем. Он пообещал глубже копнуть в измененные файлы, чтобы попытаться восстановить цифровой след, который может привести нас к нападавшему.

Я сунул телефон в карман и вернулся в палату Фэллон. Сердце сжалось, когда я увидел слезы на ее щеках. Фэллон не плакала. Почти никогда. Не знаю, кто вбил ей в голову, что слезы — это слабость, но она с такой яростью удерживала их, что могла бы стать грозным бойцом в отряде морских котиков, выбери она такой путь.

Врач отказалась сказать правду, как бы я ни давил, значит, я вытяну ее из Фэллон. Я отвезу ее домой, уложу в постель и любыми способами добьюсь ответа.

Тело снова напряглось, я подумал о новых, чертовски восхитительных способах мучить ее наслаждением, пока она не скажет мне правду. Способах, о которых я раньше даже не позволял себе думать, а теперь они лежали передо мной, как заслуженный трофей.

Я дам ей зажить, удостоверюсь, что с ней все в порядке, а потом больше себя не остановлю.

Когда врач вернулась с распечатанными инструкциями и подписанным разрешением на выписку, мне хотелось подхватить Фэллон на руки и унести из больницы. Вместо этого я взял ее за руку и повел к своему пикапу.

Я открыл пассажирскую дверь и внимательно посмотрел на нее, пока она осторожно устраивалась на сиденье. Болело у нее не только от удара по голове. Возможно, еще и от падения, но, по-моему, дело было глубже. Она двигалась иначе. Неуверенно. Будто не понимала, как относиться к собственному телу.

Дорогу до ранчо она молчала, и хотя мне не терпелось надавить, я позволил ей помолчать. Времени, чтобы докопаться до сути, у нас было достаточно.

Когда мы свернули не к отелю, а на дорогу к ее дому, она нахмурилась.

— Куда ты едешь?

— Домой. Уложу тебя в постель, как велел врач.

— Мне нужно встретиться с сотрудниками и составить план.

— Ты платишь всей этой ораве кучу денег, чтобы они все разруливали. День без тебя переживут.

— Черт тебя побери, Паркер, это не рок-группа, которая взяла и не вышла на сцену. На мое ранчо произошла серьезная атака. Мои гости пережили, возможно, худшее в своей жизни. Они заслуживают моего внимания и времени. Их семьи тоже. И мои сотрудники тоже.