Я сделал пару глотков кофе, прежде чем снова взглянул на Фэллон. Она побледнела до мраморного оттенка и резко отодвинула тарелку.

— Если отравишься, это уже на твой косяк, — попытался я разрядить обстановку, кивнув на холодильник. — Продукты-то твои.

— Что такое… приступ косяк? — спросил Тео, уплетая сэндвич.

— Это такой микроб, который попадает в плохую еду, — объяснил я. — Но я просто подшучиваю над Фэллон. Эта еда в порядке. — Я демонстративно сделал большой укус.

Фэллон расширила глаза, резко подхватила свою тарелку и пододвинула ко мне.

— Я не голодна.

Она вскочила и направилась к двери, где стояли ее сапоги и потертая черная шляпа.

— Мне нужно вернуться.

— Дай нам две минуты доесть, Утенок, и мы пойдем с тобой.

— Мне нужен воздух. Увидимся в главном доме.

Она вышла, а я выругался себе под нос и поспешил за ней.

Открыв дверь, я увидел, как она опускается на нижнюю ступеньку крыльца, плечи дрожат.

Я обернулся — Тео уже поглядывал на ее сэндвич.

— Ешь, дружок. Потом в туалет, руки помыть и выходи.

Он кивнул и радостно вцепился в еду. Я оставил дверь открытой, чтобы слышать его, и присел рядом с Фэллон.

— Говори, — коротко бросил я, ткнув плечом в ее плечо.

— Зачем ты здесь, Паркер? У тебя и так полно проблем, — в ее глазах мелькнула боль. Я знал этот взгляд. Тот самый, что появлялся каждый раз, когда она чувствовала себя для семьи не любимой, а обузой.

— Ты серьезно спрашиваешь? — зарычал я.

— Ты мне ничего не должен! — ее щеки порозовели, глаза сверкнули. В гневе она была еще прекраснее.

Когда я не ответил, ее голос стал мягче:

— Ты не подвел меня, когда ушел в тот день в Уиллоу-Крик. То, что сделали дядя Адам и Тереза, случилось бы в любом случае. Хуже было бы, если тебя застрелили сразу, как только вошли в бар. Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось. И я не позволю, чтобы это случилось сейчас. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Заботься о Тео.

Да, присутствие Тео осложняло все, но я справлюсь — как справлялся весь последний месяц.

— Я не уеду, — сказал я с холодной решимостью.

— Мне не нужен телохранитель.

— А я тебе его дал.

Она издала сдавленный звук раздражения и, сжав кулаки, выпалила:

— Ты мне не начальник, Лягушонок! Ты не можешь отдавать приказы и ждать, что я их выполню. Я не обязана позволять тебе остаться. Уезжай домой!

Ее слова ударили меня низко и жестко, туда, где я больше всего не хотел чувствовать это проклятое желание. Потому что мне хотелось отдавать ей приказы, которые не имели никакого отношения к тому, что сейчас происходило на ранчо. Хотелось потребовать, чтобы она кончила — прямо перед тем, как я сам рухну в пропасть.

Эта мысль, одна-единственная, уже обрекла меня на вечные муки.

Я шагнул ближе, вторгаясь в ее личное пространство.

— Ты правда думаешь, что тебе не нужна защита? Давай подытожим, ладно? Человек, которого ты отправила в тюрьму на восемнадцать месяцев, вышел на свободу. Он в бешенстве. И теперь он в приятельских отношениях с твоим ничтожным парнем, который пытался подставить тебя по делу о наркотиках. Ты чудом ускользнула из этой ловушки. Две из твоих коров были зверски убиты, на одной из них оставили ясное послание: «Ты заплатишь». У твоего трактора порезали шину. А теперь еще и здание сгорело дотла. Если кому-то и нужно уехать, то тебе, пока власти разбираются. Так какого черта ты все еще здесь?

В ее золотых глазах полыхнула ярость.

— Никто не заставит меня бежать с моего ранчо, поджав хвост.

А это пугало меня больше, чем что-либо в моей жизни. Видеть ее, стоящую вот так, с руками на бедрах, с упрямо вздернутым подбородком, когда кто-то придет к ней… с ножом. Или, черт возьми, с пистолетом.

— Это моя земля, Паркер. Моя. Никто не украдет ее у меня и не заставит меня бежать. Мне плевать, сколько взрывчатки они подбросят, сколько шин порежут или скольким презервативам проколют дырки…

Ее тирада внезапно оборвалась, губы плотно сомкнулись.

— Что, черт возьми, ты сейчас сказала? — я нахмурился. — Презервативы? Взрывчатка?

В голове не укладывалось сразу несколько нитей разговора, которые я явно пропустил.

Фэллон заходила по кругу, нервно шагая передо мной.

— Беккет, тот самый пожарный, что был с Куртом и мной, когда ты приехал, нашел на месте пожара какой-то детонатор. Кто-то специально заложил его в домике, им было плевать, что могут кого-то ранить… — она резко вдохнула. — Убить.

Она потерла большой палец, как всегда делала, когда ей хотелось грызть ногти — привычка с детства.

— Это мог быть твой отец внутри. Или ты и Тео, если бы вы приехали на день раньше… или если бы бомба сработала на день позже…

Она схватилась за живот и резко отвернулась. Ее плечи затряслись.

Я ненавидел видеть ее такой. Последний раз я видел Фэллон настолько разбитой той ночью на пляже, когда она спасла жизнь Селии Тернер.