Вчера, за ужином в честь моего дня рождения, он вручил мне документы, официально передающие поместье и траст Харрингтонов на мое имя. Теперь успех или провал ранчо зависел от меня. И я не собиралась дать ему провалиться. Как там говорят? Отступать некуда. И это правда.

— Я сделала то, о чем ты просил, папа. Я поступила в колледж, попробовала все возможные профессии, изучила, каким может быть мое будущее. Но правда в том, что мое место здесь. Мне нужно это ранчо не меньше, чем ему нужна я. Забота о земле и нашей семье — это не бремя. Это дар. И я не хочу ничего большего.

Я не была уверена, что он поймет меня. Когда-то он сам отказался от своей доли в ранчо, обменяв ее на пачку денег после того, как мама его предала. Она сбежала со Спенсером за несколько дней до свадьбы с отцом. Тогда он, зная, что она беременна мной, ушел и никогда не оглянулся. Взял деньги и построил в Лас-Вегасе сеть баров, оставив меня здесь, с мамой и Спенсером. И вернулся в Риверс только после того, как его брат был убит.

— Если бы Спенсер слышал тебя сейчас, он бы просто светился от счастья, — сказал отец, голос его стал хриплым от эмоций.

Он прижал меня к себе, обнял крепко, а я — его. И каждый раз это удивляло нас обоих, ведь еще десять лет назад я считала его врагом за то, что он бросил меня и ранчо. Волна нежности накрыла так сильно, что у меня перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, папа.

Его объятия стали еще крепче, а голос оставался грубым, когда он сказал:

— Я обещал, что ты больше никогда не столкнешься с бедой одна.

— И ты сдержал это обещание, папа. Ты был со мной в Сан-Диего. И я не одна здесь, на ранчо столько людей, что я не успеваю моргнуть, как кто-то оказывается рядом.

— Стоит только позвать и я примчусь мгновенно.

Я рассмеялась.

— Ну, чтобы долететь из Австралии в Калифорнию, понадобится минимум день. И еще вернуться назад во времени.

Он мягко подтолкнул мой подбородок.

— Супергерой, путешествующий во времени ради своей семьи. — Он стал серьезным. — Я бы сделал это, Утенок. Что угодно. Я серьезно. И если этот жалкий Джей-Джей или подонок Эйс хоть подует в твою сторону, я хочу знать.

Отпечатки на деньгах и наркотиках в нашей квартире принадлежали Джей-Джею. И хоть детектив Харрис не мог доказать это, он был почти уверен, что Джей-Джей сбывал наркотики через Эйса и его сеть. Если это правда, то Эйс вышел из тюрьмы в январе только ради того, чтобы тут же вернуться к прежним делам.

— Они не могут найти Селию, — сказала я.

Да, она сильно давила на меня, пока Эйс ждал суда — приходила на территорию кампуса, в мою квартиру, даже на конюшни, где я держала Дейзи во время соревнований. Но я не желала ей настоящей беды. После приговора она исчезла и не появлялась, даже когда Эйса выпустили. Я надеялась, что она наконец пришла в себя и ушла от него, а не что с ней случилось что-то ужасное.

Папа снова дернул мой хвостик.

— Ты не несешь ответственности за Селию, ровно как я не был ответственен за смерть Терезы Пьюзо. Они сами выбрали — связаться с дьяволом.

Мы с отцом оба когда-то пытались поступить правильно — и оба обожглись. Мы были куда больше похожи, чем мне хотелось признавать, пока я была подростком.

— Не позволяй своей вине заставить тебя ответить на звонок, если Джей-Джей вдруг объявится, — приказал он.

— Я заблокировала его номер. Чтобы достучаться до меня, ему придется оставить сообщение на стойке в отеле. А я просто проигнорирую. Но он не позвонит, папа. У него полно забот — судебное дело, кредиты, и те, у кого он воровал наркотики, будь то Эйс или кто-то еще. Я не переживаю.

Отец не выглядел таким уверенным, как я.

И на мгновение мои собственные сомнения подняли голову. В Сан-Диего я не слушала свою интуицию. Заглушала все тревожные звоночки, лишь бы дотянуть последние годы свободы в колледже.

Больше — никогда.

Теперь я буду слушать каждый сигнал. И сделаю все, чтобы защитить себя, ранчо и свою семью.

А еще — чтобы найти дорогу назад. К той Фэллон, которой я когда-то была.

♫ ♫ ♫

Не прошло и недели, как мои инстинкты снова взвыли, и я начала сомневаться, смогу ли когда-нибудь избавиться от тени того, что произошло в Сан-Диего.

Мы с Куртом стояли над телом еще одной изуродованной коровы, и меня терзало осознание — я принесла это зло на ранчо. На этот раз было абсолютно ясно: не пума. Не при словах «Ты заплатишь», вырезанных на коже животного.

Желудок перевернулся, и на унизительный миг я подумала, что меня действительно вырвет.

Я выросла на ферме. Видела немало крови, внутренностей, боли. Черт, я помогала принимать роды у коров, засовывала руки внутрь, чтобы теленок смог пробраться по родовым путям. Меня не мутило от запаха родильного стойла, так что уж мертвая корова на лугу, усыпанном колокольчиками и тысячелистником, точно не заставила бы меня лишиться завтрака. Даже если жестокость этой картины вызывала воспоминания о кошмарах, которые я так тщательно гнала прочь.