— А то, что ты сделал с девушкой, которую хотел видеть матерью своего ребенка, это лучше? Слава богу, я не беременна. А даже если бы была, я бы никогда не оставила этого ребенка. Не от тебя.

— Сука! — он дернулся ко мне, но офицеры его удержали.

Меня пронзил укол ужаса. В этот миг Джей-Джей был точь-в-точь как Эйс два года назад на пляже. Как Тереза Пьюзо десять лет назад, когда наставила на меня пистолет, и тогда Сэди спасла меня. В его взгляде жила одна лишь тьма. Зло.

По спине побежал холодок, но я нашла в себе силы повернуться к нему спиной. Я почти дошла до выхода, когда его голос изменился. Он стал мягким, вкрадчивым, прежним, тем, который всегда заставлял меня уступать.

— Фэллон. Вернись, милая. Прости. Мы все еще можем все исправить вместе.

Грудь сжало от боли, глаза заслезились, но я не остановилась.

— Фэллон! — крикнул он, прежде чем за его спиной захлопнулась дверь, и голос исчез.

Детектив Харрис подошел с карточкой, чтобы открыть выход, но прежде посмотрел на меня глазами, полными сожаления и сострадания.

— Он хотел запереть тебя, — сказал он тихо. — Хотел контролировать тебя и твои деньги через брак и ребенка. Прямо он этого не сказал, но я понял.

Боль в груди усилилась, и легкие рвались изнутри.

— Он звонил, — продолжил Харрис, — адвокату Эйса Тернера, а тот еще и юрист известного наркоторговца. Они внесут за него залог, потому что не захотят, чтобы он заговорил и сдал их ради спасения своей шкуры. Будь осторожна, когда его выпустят, и звони мне лично, если будут какие-то проблемы с ним или с Эйсом.

Он сунул мне визитку и распахнул дверь.

По ту сторону ждала целая группа, но я увидела только одно лицо — папино. Лоб в морщинах от тревоги, губы сжаты, он выглядел изможденным, будто и правда провел в холле всю ночь. Я кинулась к нему, и он крепко меня обнял. Я уткнулась в его пиджак, в знакомый запах, который вернул меня в детство. В минуты, когда я была счастлива рядом с ним.

Я разрыдалась, не в силах остановиться.

Когда-то давно и Паркер, и папа поклялись, что я больше никогда не останусь один на один с бедой. Сегодня папа сделал все, чтобы сдержать это обещание. Он нашел мне защиту, но я так хотела, чтобы рядом был он, а не незнакомая юрист.

— Кения? — папин голос гулко отозвался в его груди, где лежала моя щека.

— Она свободна. На Джей-Джея заведено дело.

Я пыталась взять себя в руки, но слезы все текли и текли.

— Что там случилось? — потребовал он.

— Фэллон — моя клиентка. Она сама решит, что рассказать, — твердо ответила Кения.

— Спасибо, — Сэди мягко остановила отца, прежде чем он успел вспылить. Ее спокойствие, умение держать нас всех в руках вернули меня к себе. Я отстранилась от отца, увидев, как она пожимает руку Кении.

Сэди была одной из первых, кто любил меня не из обязанности, а просто за то, кто я есть. Она всегда заботилась обо мне, тогда как мамина любовь была спутана с болью, а папина — с вечными уходами. То, что мы смогли наладить отношения за последние годы, во многом заслуга Сэди и всей ее семьи. Хатли умели любить правильно.

— Береги себя, Фэллон, — сказала Кения, похлопав меня по плечу. — Если что понадобится — звони. — Она вложила мне еще одну визитку, к карточке Харриса.

Я как раз смотрела ей вслед, когда папа прорычал:

— Пьюзо. Какого черта ты тут делаешь?

Я резко повернула голову. Лоренцо Пьюзо — в дорогом костюме, с гладкими черными волосами, высоким лбом и крупным итальянским носом. Но притягивали не черты, а глаза — такие же темные, как волосы, цепкие, как капкан. Напоминание о том, что он из старейших мафиозных семей Лас-Вегаса.

— Я был в городе по делам и услышал, что у вас неприятности, — ответил он низким, глухим голосом, и мороз пробежал по моей коже.

В двадцать с лишним лет папа случайно влез в дела семьи Пьюзо и едва не погиб, когда передал улики ФБР. Лоренцо, став во главе, вроде как пытался легализовать бизнес, из-за чего началась вражда внутри семьи.

Темная сторона Пьюзо пришла за нами десять лет назад — в отместку убили Спенсера, напали на Сэди и на меня в баре. Тогда погибла его кузина Тереза, а Лоренцо с тех пор будто пытался искупить вину, помогая нам.

Но при виде его у меня перед глазами снова вставал тот день — кровь, страх, смерть. После прошедшей ночи это чувство усилилось в тысячу раз. Сердце бешено колотилось, ладони стали липкими, когда его холодный взгляд упал на меня.

— С тобой все в порядке, Фэллон? — спросил он.

— Не отвечай, — резко бросил отец, но я и сама не смогла бы. Горло сжалось, в нос ударил запах крови, перед глазами поплыли пятна.

Мама подкатила на коляске ближе, оглядывая нас так, словно сейчас вспыхнет война. Мир между папой и Лоренцо был зыбким, и это еще не значило, что они друг другу рады.

— Рэйф, — мамин голос заставил отца обернуться. — Давай сосредоточимся на Фэллон.