— Как я думаю, Элейн или Тара, — когда-то давно в своей долгой жизни леди Кеварьян научилась улыбаться, не двигая ни одним мускулом на лице.

— Но вы же не Бессмертный царь, леди Кеварьян.

— О? Разве?

— Вы просто Мастерица Таинств. А Бессмертные цари они костлявые и древние… — Она посмотрела на него. Ее губы улыбались, но улыбка не затрагивала глаз. — Вроде скелетов, — невпопад закончил он.

— А насколько лет я выгляжу, Абелард? Честно?

— Чуть за пятьдесят?

— Мне семьдесят девять лет и три месяца, — произнесла она словно читая бирку. Абелард чуть не выронил сигарету. — Позволь я тебе кое-что покажу. Дай-ка руку.

Она протянула руку ладонью вверх. Он прикоснулся к ней и почувствовал искру, но это была не искра, не вспышка электричества между его рукой и ее. Мир померк, дыхание застыло в груди и кажется даже сердце перестало биться.

Перед ним стояла леди Кеварьян в окружении пустоты. Ее плоть раскрылась подобно странному цветку вдоль невидимых трещин и внутри он увидел не влажные, хрупкие человеческие органы, а волю, несгибаемую и холодную как сталь, которая оживляла марионетку из плоти. Он в ужасе отпрянул и упал в темноту. Время тянулось вечно, и окружающий мир был непроглядно темен, за исключением крохотной бардово-красной искорки на грани видения.

Он не мог сказать наверняка кто отпустил кого — она его или он ее, но когда он пришел в себя, то оказался распластанным по стене лифта. За его спиной был свежий воздух и город, а над ним леди Кеварьян снова в человеческом обличье. Он не мог сказать наверняка, если бы стеклянная стена лифта треснула, куда бы он бросился — к ней или в пропасть от нее.

Она равнодушно отмахнулась:

— Ой, да перестань ты так на меня таращиться. С тобой все в порядке, — она смахнула пылинку с рукава своего костюма. — Не будь ребенком. Это было не так уж страшно.

«Давай же, — подбодрил он себя. — Скажи что-нибудь».

— Вы такая холодная.

— Таинства, дорогой Абелард, это искусство и наука использования силы подобно богам. Но природа богов и людей отличается. Боги черпают силы в поклонении и жертвоприношениях, и эти жертвы и поклонение формируют их облик. Посвященные черпают силы из звезд и земли, и в свою очередь формируются под их влиянием. Конечно, мы можем использовать эманации души, но звезды куда надежнее людей. За годы Мастерицы Таинств становятся куда ближе небу и камням, чем тому роду, из которого мы происходим. Жизнь постепенно покидает их тела, заменяясь чем-то иным.

— И чем же?

— Силой, — ее губы сжались. — Мы впитываем свет звезд, зарываемся в землю или применяем для защиты от времени кремы, но в конечном итоге плоть уступает. Тогда мы становимся, как ты выразился, — произнося по словам, она загибала пальцы: — костлявые, древние и вроде скелетов.

Пока она говорила, он сумел заставить себя снова дышать:

— И Тара тоже?

— Она на пути к бессмертию. К холодному и одинокому бессмертию, если быть точной, и ни один последователь не нашел бы награды лучше, чем бессмертие.

Он попытался представить как смуглая кожа Тары и ее плоть исчезают, попытался представить, как она превращается в ходячий хрустальный скелет. И от этого стало еще хуже, чем от прикосновения к леди Кеварьян. Почти.

— Итак, Джеймс?

— Он из первого поколения Посвященных. Его народ прибыл из Северного Глеба для покорения Камлаана, и оставался там все время войн, пока не превратился в народ первых настоящих Бессмертных царей. Он огромен и стар, и, хотя он в основном очень тактичен, все равно с легкостью может вырвать и съесть твое сердце, если решит, что ты с ним шутишь шутки. Чего, правда, в последнее время с ним не случалось. Наверное, по тому, что у него больше нет пищевода, — она оценивающие посмотрела на Абеларда. — Возможно, тебе лучше подождать в прихожей, пока я тебя не представлю.

— Да, мадам.

Двери, звякнув, открылись.

* * *

— Ну почему меня не отправили заниматься чем-нибудь веселым? — бурчала Кэт, когда они проходили сквозь читальный зал третьего суда, с явным подозрением поглядывая на длинные полки с книгами и журналами.

Это было Тарино представление как должен выглядеть архив — не пыльный подвал как в церковных архивах, а просторное помещение на прозрачной хрустальной вершине пирамиды суда Таинств, где сходились четыре или все-таки пять ее сторон, которое могло обмануть какого-нибудь глупого голубя, которому вздумалось бы пролететь сквозь него. Хрустальная вершина улавливала и направляла внутрь здания звездный свет. Сквозь такую крышу в обычное время небо казалось куда ярче, сияя как сапфир, но сегодня висела низкая молочная облачность.

Здесь не было огромных куч свитков, ни стопок томов и плотно забитых журналами полок. Сами пыльные хранилища находились глубоко внизу, куда имели доступ только служащие суда. А главный читальный зал был огромным и тихим. Зеленый ковер и деревянные столы поглощали все звуки, посмевшие потревожить тишину.