Ругаясь, он решил вытащить все на дневной свет, запоздало вспомнив, как сильно болит рана на животе, когда пытаешься хоть как-то пошевелиться. Ползти назад было мучительно.

Вернувшись на свежий воздух, он растянулся среди найденных сокровищ, оглядываясь по сторонам в поиске фляги. Серебро засияло на солнце, как маяк, и Джадрен представил себе хор Дома Эвтерп, исполняющий гимн радости. Слава Габриэлю Фелу и его водной магии!

Открыв флягу, он выпил ее до дна, перевернул и снова выпил, и мысленная похвала сменилась привычным ворчанием по поводу плохого механизма. Он решил, что это хороший признак того, что в нем сохранилось достаточно духа Эль-Адреля, чтобы раздражаться из-за дерьмовой инженерии, даже будучи полумертвым и с захваченной в плен уязвимой спутницей.

— Они не убьют ее, — пробормотал он про себя. — Она слишком ценна.

Держа в голове эту не слишком обнадеживающую мысль, он, временно утолив жажду, промыл рану, пересекавшую его тело от плеча до паха.

— Я, так сказать, завел тебя в тупик, парень, — пробормотал он, неожиданно вспомнив голос отца.

Будучи фамильяром леди Эль-Адрель, отец Джадрена не мог вмешиваться в ее эксперименты над их сыном, но он делал все, что мог, вымаливал разрешение ухаживать за Джадреном, утешая его в рамках дозволенного. Джадрен никогда не понимал, как его отец сохраняет такой бодрый вид, но он восхищался им. И научился хорошо притворяться.

Рана была чистой и, похоже, довольно хорошо затянулась — по крайней мере, он был уверен, что кишки не вывалятся наружу, если он резко повернется, — и с помощью мачете нарезал одеяло на бинты, чтобы обмотать их вокруг своего тела. Получилось довольно жарко, но… лучше, чем потерять эти самые внутренности.

— Ты сделал для меня много хорошего, — он работал мачете, крепко держа его в руках.

— Оружие хорошо лишь настолько, насколько хорош его хозяин, — отвечало мачете голосом Габриэля Фела. А может, это был голос Хана, фамильяра, который учил его обращаться с оружием. В любом случае то, что мачете вообще с ним разговаривало, было плохим знаком. — Я не виноват, что ты просто стоял и позволял этому охотнику кромсать тебя.

— Да, да, да, — ответил он, бросая его на землю. — Так и быть. — Не самый лучший ответ, но другого у него не было. — По крайней мере, мне не нужно ждать, пока кто-нибудь возьмется за меня. Кто просто сидит здесь сейчас, а?

Мачете не ответило.

С трудом передвигаясь, он перебирал припасы. Не было сомнений, что ему придется отправиться за Селией. Другой вариант — вернуться в Дом Фела и встретить гнев и разочарование своего сюзерена. Никогда ранее он не признавался себе, что перспектива разочаровать этого парня беспокоила его больше всего.

Джадрен не хотел уважать, а тем более быть похожим на Габриэля Фела. Провинциальный фермерский мальчишка, превратившийся в волшебника-изгоя и иконоборца Созыва, должен был быть неуклюжим деревенщиной, которого легко презирать. Джадрен ожидал, что так и будет. Было несправедливо, что этот человек оказался благородным, ослепительно могущественным и до глупости добрым, чтобы относиться к Джадрену, как к человеку.

И Ник… Что ж, репутация Дома Элала говорила сама за себя, к тому же все сплетни, которые Джадрен слышал о леди Веронике Элал, не подготовили его к встрече ни с кем, кроме гадюки в дорогом платье. Не фамильяром, щедро делящемуся с ним своей магией из преданности новому Дому, как и то, что она открылась ему таким образом.

Эти размышления помогли ему справиться с мучительным процессом сортировки необходимых вещей. Хотя он восстанавливался, процесс будет медленным и изнурительным. Ему повезло, в момент смертельного ранения его подпитывала магия Селии, иначе он мог бы оказаться не в такой хорошей форме.

Все равно он не сможет нести много, особенно если надеется двигаться достаточно быстро, чтобы догнать Селию и ее похитителей. Кого он обманывал? Они отвезут ее обратно в Дом Саммаэля, и у них будет огромное преимущество. Он вряд ли кого-нибудь догонит.

Но он сможет добраться туда как можно быстрее. Остановившись на минимуме припасов, он запихнул все остальное обратно в ящик и использовал драгоценную магию, чтобы защитить его. По крайней мере, эта вещь в конце концов пригодилась.

Селия была вынуждена оставить свой лук и колчан, поэтому он взял их для нее, поскольку они ей понадобятся после освобождения. Единственное оружие, которое он взял с собой, — это мачете, поскольку за это время они успели поладить друг с другом.

— Я не хотел этого, приятель, — сказал он ему. — Просто иногда ты бываешь очень острым, понимаешь? — он рассмеялся собственной шутке, хотя мачете, похоже, было не до смеха. Но он все равно пристегнул его и поплелся назад в том направлении, откуда они с Селией пришли.

Может быть, ему удалось умереть, и его вечным наказанием станет блуждание по этой забытой дороге в дремучих лесах Саммаэля. Казалось, это было правильно, учитывая природу его многочисленных грехов.