Я вышла из своего укрытия. На негнущихся ногах, опустив голову, брела к крыльцу, чувствуя себя так, словно иду на эшафот. Мое старое домашнее платье казалось еще более убогим на фоне роскошных нарядов сестер и блестящего мундира генерала. Я чувствовала на себе испепеляющие от ненависти взгляды Арабеллы и Лоретты.

Я остановилась в нескольких шагах от генерала, не смея поднять на него глаз.

Внезапно в поле моего зрения появились начищенные до блеска высокие сапоги. Он подошел ко мне. Большая, горячая рука в черной перчатке мягко коснулась моего подбородка, заставляя поднять лицо.

Я задохнулась. Вблизи Рейнард эс Кортес был пугающе красив. Резкие скулы, твердая линия челюсти и глаза — темные, с золотистыми крапинками вокруг зрачка. В этих глазах не было ни брезгливости, ни презрения, к которым я так привыкла. Там было что-то собственническое, жаркое и… нежное?

— Вот и ты, — тихо выдохнул он, словно мы были одни во всем дворе. Большой палец мягко очертил мою скулу. — Моя пара.

— Ваше превосходительство! — отец выступил вперед, нервно заламывая руки. На его лбу выступила испарина. Он понимал, что обман имперского генерала грозит роду уничтожением. — Я обязан вас предупредить! Моя дочь… она бракована. В ней нет ни капли магии. Она пустышка. Этот брак станет позором для вас!

Я закрыла глаза, ожидая, что сейчас чужая рука с отвращением отдернется от моего лица. Что генерал брезгливо вытрет перчатку, развернется и уедет, осознав свою ошибку. Боль ударила под ребра, привычная и тупая.

Но рука Рейнарда не дрогнула. Вместо этого он усмехнулся.

— Вы думаете, меня волнует ее магия, милорд? — его голос прозвучал уверенно и властно. — Сила драконов в нашей крови. Моя жена подарит мне сильных наследников, кем бы она ни была. Для меня имеет значение лишь зов моей сущности. Дракон выбрал ее, и он не желает отпускать.

Я распахнула глаза, не веря своим ушам.

Он знает. Знает, что я пустышка, и его это не волнует?

— Вы… вы правда хотите на мне жениться? — прошептала я одними губами, голос предательски дрожал. — На мне?

Генерал склонился ближе, так что я уловила терпкий запах дорогого табака, кожи и сандала. Его губы тронула легкая, обезоруживающая улыбка, которая заставила мое израненное сердце забиться как сумасшедшее.

— Больше всего на свете, Дивия, — ответил он так искренне, что у меня перехватило дыхание. — Скоро ты станешь моей женой. Больше никто не посмеет назвать тебя пустышкой.

Я смотрела в его теплые с золотом глаза и чувствовала, как по щекам текут слезы. Слезы облегчения. Мне казалось, что небеса наконец-то сжалились надо мной и послали ангела-спасителя. Послали мужчину, который будет защищать, оберегать и любить.

3. Сладкая ложь

Дивия

Последующие дни слились для меня в один невероятный, пестрый и головокружительный сон.

С того самого момента во дворе, когда Рейнард эс Кортес во всеуслышание объявил меня своей невестой, отношение семьи ко мне изменилось до неузнаваемости. Отец, оправившись от шока, тут же пригласил генерала в дом, суетливо предлагая лучшее вино из погребов. Мать лебезила, пытаясь угодить столичному гостю, и впервые в жизни назвала меня «нашей милой Дивией».

А сестры… Арабелла и Лоретта буквально давились собственным ядом. Они жались по углам, но я кожей чувствовала их тихую, удушающую ненависть. За обеденным столом они до побеления костяшек сжимали столовые приборы, глядя, как генерал заботливо пододвигает ко мне блюда или целует мою руку. В их глазах плескалась такая жгучая, черная зависть, что, будь она материальной, я бы уже давно обратилась в пепел. Мой триумф стал для них личным оскорблением, но сказать хоть слово поперек они не смели. Одно присутствие Рейнарда в доме подавляло их. Генерал заполнял собой все пространство, источая ауру абсолютной власти и силы, против которой магия моих сестер казалась жалкой искрой.

Семья готовилась к свадьбе в безумной, лихорадочной спешке. Церемонию назначили всего через три дня. Рейнард безапелляционно заявил, что дела империи не ждут, и он намерен как можно скорее увести меня в столицу, в свое родовое поместье. Из-за его спешки наше тихое жилище превратилось в растревоженный улей. Мать сбивалась с ног, нанимая поваров, декораторов и рассылая приглашения всей знати пятого города. Она до дрожи желала утереть нос каждому, кто когда-то презирал наш род из-за «бракованной» дочери, и теперь упивалась этим шансом.

Но самым удивительным во всей этой суете было то, как Рейнард вел себя со мной.

В первый же вечер он приказал вызвать лучших портних нашего города. Когда мастерицы, трепеща от страха и восторга перед имперским генералом, разложили в гостиной рулоны тончайшего шелка, бархата и кружев, я робко замерла в дверях, не решаясь войти.

Рейнард сидел в кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Увидев меня, он поднялся, подошел и, взяв за руку, вывел в центр комнаты.

— Выбросьте это немедленно, — приказал он портнихам, брезгливо кивнув на мое старое, застиранное платье. — Моя невеста должна носить лишь то, что достойно будущей леди эс Кортес.