— Пахнет наглостью, сеном и дерзостью. Но победу признаю. — Она тщательно сложила платок треугольничком. — А теперь, милый внук, убери этого «полководца» с моего поля зрения. И вели подать чай. Крепкий, как мои нервы до этого инцидента. Мне необходимо восстановить душевное равновесие, расшатанное партизанскими вылазками рогатого тактика.

Вечером, когда все страсти улеглись и в таверне воцарился привычный уютный шум, мы с Вэйрианом сидели на старой, потёртой скамье у бани, глядя, как на тёмном небе загораются первые звёзды. От бревенчатой избушки ещё тянуло мягким, древесным теплом.

— Ты знаешь, — задумчиво сказал Вэйриан, обнимая меня за плечи, — я сегодня окончательно понял, что моя жизнь теперь подчиняется исключительно законам абсурдной, но прекрасной комедии. Пожар, детские рисунки углём на буйволином седле, банные сплетни про драконью кожу, козёл-дипломат, ведущий переговоры о капитуляции с помощью носового платка… И знаешь что? Я ни за что на свете не променял бы это на самую спокойную, размеренную и предсказуемую жизнь в самом роскошном дворце столицы.

— Потому что там скучно? — улыбнулась я, прижимаясь к нему.

— Потому что это — жизнь. Настоящая. Громкая, дурацкая, местами опасная и горячая, как твой глинтвейн, но бесконечно, до слёз дорогая моему сердцу. — Он повернулся ко мне, и в его золотых глазах отразились звёзды. — И всё это — благодаря тебе. И твоему банному кругу информаторов, и твоему козлу-террористу, который, кажется, теперь и мой тоже.

— Нашему козлу, — поправила я мягко. — Он уже принял решение. Он тебя в стадо принял. И даже твое главенство признал. Можно сказать, ты теперь главный козел у нас. – Хихикнула. - Теперь отказываться бесполезно — ты его собственность.

— Я и не собираюсь отказываться, — засмеялся Вэйриан. — Только надеюсь, что его следующая дипломатическая миссия не будет связана с моей парадной мантией, которую я надевал на приём к канцлеру. Её чистить от козлиной слюны и следов победы, наверное, ещё дороже, чем оттирать уголь с буйволиной кожи.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, слушая доносящуюся из таверны знакомую, любимую какофонию: как графиня Аурелия отчитывает бедного каменщика за неидеальный шов кладки («Я видела более ровные линии у пьяного каллиграфа!»), как Тоби с жаром доказывает Лили, что драконы наверняка обожают имбирное печенье, и как Беспредельник издаёт довольное, урчащее блеяние, доедая, судя по характерному звуку, очередную порцию отклеившихся обоев. 

И этот хаотичный, озорной, безумно тёплый хор был для меня самой прекрасной музыкой на свете. Мы выиграли ещё один день в нашей бесконечной, весёлой войне за счастье. И проигравших в ней, казалось, не было. Кроме, пожалуй, нескольких метров ни в чём не повинных, вкусных, но несчастных обоев.

Глава 27 Разведка боем

Покой, однако, в «Заблудшем гусе» — штука недолговечная. Не приживается он у нас, хоть тресни. Вот и в этот раз затишье продлилось ровно до того момента, как в наш город, словно туча перед грозой, не прибыла «Большая Делегация» из столицы. Видимо, канцлеру наскучили обычные доклады, и он решил, наконец, озаботиться тем, чем живёт его самый загадочный и скандальный лорд на периферии. А может, в чиновнике попросту взыграло ретивое любопытство и проснулась жажда приключений, кто знает. Сидеть за столом дни напролет да доклады принимать у подчиненных, утопая в бесконечных ворохах бумаг, дело ведь весьма скучное и надоедливое. 

Как бы то ни было, а прибыл к нам в гости не абы кто, а личный эмиссар — сэр Люциус Фейн, человек с лицом, напоминающим высушенную грушу для компота, и манерами ядовитой змеи, заботливо облачённой в бархатные перчатки. Его миссия звучала невинно: «оценить обстановку и доложить о нововведениях лорда Стормхарта».

 Но мы все понимали — это была разведка боем. Похоже, кто-то – даже догадываюсь, кто именно - нашелестел в нужные уши о том, что происходит полнейший беспредел и безобразие. Приличный дракон связался с совсем неприличной тавернщицей. Окрутила его бестия, метлу в руки всучила да прибираться заставила, невзирая на высокородное происхождение и всяческие регалии. И продолжается сие непотребство на потеху простому люду и к стыду дворянских кругов, что не знают уже, как нос из дому своего богатого высунуть, чтобы не нарваться на смешки да шуточки. 

Фейн поселился с намёком, не у Вэйриана, а в лучшей городской гостинице «Серебряный лебедь». Свои визиты в таверну он начал с эффектного появления в сопровождении двух молчаливых секретарей с объемными блокнотами, готовых «зафиксировать всё, как есть». Первым, что удостоилось его внимания, стал Беспредельник, мирно жевавший новую, только что поклеенную на личные средства Вэйриана, полосатую шёлковую обивку дивана в углу зала.

— Это животное является частью концепции заведения? — сипло осведомился Фейн, даже не приближаясь, будто боялся заразиться простодушием.

— Это наш главный критик интерьера и штатный дегустатор обойного клея, — парировала я, вытирая руки о передник. — Что прикажете, сэр?