— Хочется верить, что проклятый суппликант погиб вчера ночью. — Тон Сайфы становится мечтательным, почти отрешенным. — И остаток нашего времени здесь пройдет в удовольствие.

Вспышка Эфиросвета щекочет затылок. Я выпрямляюсь, подавляя дрожь.

— Всем суппликантам явиться в центральный атриум для следующего испытания, — объявляет инквизитор через медный ящик.

На мгновение никто из нас не шевелится. Мы смотрим друг на друга, а затем в пустоту. Они даже не собираются ждать полные сутки после ужаса на крыше. Даже не дадут нам нормально поесть перед началом. А значит, они уверены: проклятый всё еще среди нас.

— Спасибо еще раз, что достала еду. — Сайфа встает, прерывая мою мимолетную панику.

— Изола проделала всю тяжелую работу. Я лишь помогал, — говорит Лукан, ни словом не упоминая о том, как я едва нас не выдала.

— Мы все внесли свой вклад, — твердо заявляю я. — Мы выживаем вместе.

— Или не выживем вовсе, — бормочет Сайфа себе под нос, выходя за дверь.

Мы с Луканом переглядываемся, но не отвечаем. Её пораженческий настрой коробит даже его. Даже медовые соты не смогли вернуть ей прежнюю уверенность. Будем надеяться, после этого испытания ей станет легче.

Мы спускаемся по лестнице, плетясь вместе с другими суппликантами. Вид их впалых щек и шаркающих ног наполняет меня раскаянием за то, что я не рассказала им про кладовую вчера или не побежала делать это первым делом сегодня утром. Но времени было слишком мало. В воздухе разлит неестественный холод, подпитываемый их безжизненными лицами. Лукан пристраивается рядом, и его тепло помогает отогнать этот неуютный холод. При этом он даже не смотрит в мою сторону — просто чувствует.

Спустя всего минуту после того, как последние из нас собираются в центральном атриуме, появляется викарий. Он проходит сквозь ряды инквизиторов и суппликантов, поднимаясь на свой балкон.

Интересно, видит ли он в нас те пустые оболочки, которыми мы стали? Если и видит, то в его лице это никак не отражается. Тень улыбки кривит его губы, её почти невозможно заметить оттуда, где мы стоим. Блеск в его глазах кажется почти зловещим. Случайному наблюдателю он может показаться довольным. Словно он в восторге от нашей боли.

Но я — не случайный наблюдатель.

Дрожь пробирает до костей. Он расстроен. Я знаю это так же ясно, как если бы он был моим отцом.

— Суппликанты, вы хорошо справились, раз дошли до этого этапа Трибунала. То, что вы здесь — добрый знак для каждого из вас, ведь мы миновали экватор, и вы стали на шаг ближе к тому, чтобы стать полноправными гражданами Вингуарда. — Он сжимает перила, подаваясь вперед. — Каждое мгновение этого Трибунала — испытание. Испытание, призванное гарантировать, что проклятый драконом не дышит в стенах Вингуарда. Чтобы вы знали: вы можете жить без страха однажды превратиться и бездумно убить всех, кого любите. Более того, вы станете последним оплотом против Скверны и драконов. Даже те из вас, кто не попадет в Милосердие, станут частью бригады — семьи, укрепления, вооруженного народа, коим является Вингуард.

И я знаю, что путь к этой цели труден. Но помните: в самопожертвовании — Валор. То, что вы претерпеваете здесь — благородная боль.

То, как говорит викарий, — почти что пища для голодных желудков. Суппликанты расправляют плечи, их глаза загораются, хотя в телах всё еще нет сил.

У меня же реакция иная. Я чувствую, как Эфир яростно бурлит во мне от его слов. Но я остаюсь абсолютно неподвижной.

«Там с тобой будут творить вещи… ужасные вещи, которые нельзя прощать, и будут твердить тебе, что это нормально. Не дай им победить». Слова мамы снова всплывают в памяти.

Они морили нас голодом, а теперь предлагают медовые речи вместо хлеба. Они запугали нас, выставляя себя единственной защитой. Они показали нам ужас, но обернули его в благородные идеалы, чтобы мы не смели спрашивать, ради чего вообще нас заставили через это пройти.

Мои руки расслаблены, сердце бьется ровно, пока я смотрю снизу вверх на викария. Я сама — воплощение одной из дихотомий Трибунала: выгляжу как покорная суппликантка, но внутри полна тихой, свирепой ярости.

— Хотя вы редко меня видите, уверяю вас: я здесь, я с вами, я — за каждого из вас. Я сражаюсь в вашей битве и чувствую вашу боль. — Викарий обводит рукой толпу.

— Он никогда не знал боли голода, — бормочет Лукан себе под нос с невыносимым, раздирающим нутро отвращением.

— Мы едины в Вингуарде, — продолжает викарий. — Нас объединяет наша борьба и наша связь с Источником. И сегодня, во втором испытании Трибунала, именно туда вы и отправитесь.

Глава 42

— Что? — выдыхаю я.

— Мы идем к Источнику? — кто-то другой крадет этот вопрос с моих губ.

— Это… Нам нельзя… — Лукан едва выговаривает слова, у него отвисла челюсть.

— Разве доступ туда не разрешен только тем, кто прошел Золочение? — Сайфа смотрит на нас обоих, хотя она знакома с законами Вингуарда не хуже нашего.