Я делаю еще шаг, и еще. Нога соскальзывает с камня под слоем Эфира, и я срываюсь с невидимого уступа. Не жидкость, не туман — Источник представляет собой нечто иное, нечто неописуемое. Он затягивает меня, и я борюсь с ним на инстинктах. Ноги нащупывают каменистое дно, и я выталкиваю себя наверх, судорожно хватая ртом воздух, когда голова показывается над поверхностью.

Золотые волны скрывают викария, прежде чем он снова оказывается в поле зрения. С ним теперь инквизитор… нет, Рыцарь Милосердия.

Меня снова затягивает под воду.

Источник баюкает меня. Каждый сустав ноет от далекой, неослабевающей боли, вызванной резким, непрерывным приливом мощи. Это слишком, но что-то во мне хочет большего — нуждается в большем.

На миг мне кажется, что я вижу кого-то в глубине бескрайнего золотого поля. Там мужчина, стоящий перед бесчисленным множеством других на краю обрыва. Викарий? Нет… кто-то другой.

Очередной удар силы обрушивается на меня, и вместе с ним я слышу хор тысяч голосов. Плач еще тысячи. Я словно нахожусь в другом месте, и всё же заперта в собственном теле. Словно я на грани осознания чего-то — понимания того, что ускользает от меня.

Сердце бьется так часто, что я едва могу дышать. Эта первозданная магия уничтожит меня.

Меня тянет еще глубже, а может, я вообще не двигаюсь. «Это единственный способ спасти человечество», — слышу я чей-то шепот прямо в голове — скорее, как мысль.

Наконец я снова всплываю, тяжело дыша. Бросаю взгляд на вход, но викария там нет.

Я могу уйти.

Борясь, стиснув зубы, вонзая ногти в камень, работая ногами и руками, я пробиваюсь к каменистой полосе перед всё еще открытыми и пустыми воротами. При том что Источник выглядит легким, как воздух, он липкий, как деготь, и затягивает меня вниз, словно пытаясь поглотить. Мир продолжает расплываться и вибрировать.

«Никому не говори». Далекие крики не смолкают. Что происходит? Я больше не понимаю, какие мысли — мои собственные. «Это должно быть сделано». Где реальность, а где вымысел магии? «Мы выживем».

Я пытаюсь нащупать опору на камнях. Если я не выберусь, я могу здесь умереть.

Задыхаясь, я ухитряюсь выбраться на узкую полоску камня у края Источника. Перевожу дух и смотрю вниз, ожидая увидеть свое тело в синяках, растерзанным и окровавленным под слоем золотого Эфиросвета. Но хотя невыносимая боль не утихает, я вижу, что кожа цела и чиста, остались лишь редкие пятна Эфиросвета. Я стонаю, когда он с шипением сходит с меня, испаряясь кроваво-красной дымкой. Кажется, меня сейчас вырвет. Хочется содрать с себя кожу. Она кажется чужой. Будто она — не моя.

Что со мной происходит?

Источник за моей спиной бурлит. Стенает. Я заставляю себя найти силы, чтобы встать. Пытаюсь бежать к воротам, но ноги скользят, и я тяжело падаю, камень рассекает кожу. Моя кровь испаряется с камня, и я гадаю, насколько же он раскален от Источника. И как я не сварилась заживо.

А может, так оно и есть?

Мне удается кое-как выровняться. Я доползу до этих ворот, если придется. Перехватывая камни руками, волоча колени и ступни, я пробиваюсь вперед. Человеческое тело не приспособлено к такому контакту с первозданной магией. Неудивительно, что человечество утратило способность черпать Эфир самостоятельно — это был защитный механизм нашего вида. Те из нас, кто мог это делать, должно быть, просто вымерли. Потому что эта… эта агония…

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсть щелкает. Я не умру здесь. Ворота близко, и что-то подсказывает мне: если я доберусь до другой стороны, за черту, станет легче. Должно же быть что-то в этом пороге, что гасит подавляющую мощь Источника. Иначе почему я не чувствовала такой боли, пока не вышла из туннеля на каменистый берег? Есть причина, по которой викарий не вошел внутрь. Если он считал, что там безопасно, значит, так оно и есть. Разберусь с этой магической механикой позже.

Как только я добираюсь до входа, перед глазами возникают сапоги. Ворота захлопываются с тяжелым лязгом. Тот же ужас, что внушают колокола, пронзает меня насквозь; кровь стынет в жилах, хотя кожа буквально горит.

Прелат стоит по ту сторону. Я узнаю её по потертостям на сапогах. — Не думаю, что ты закончила.

— Выпусти меня. — От боли слова звучат низко и хрипло, будто перекатывающаяся галька.

— Заставь.

Я рычу на неё, как зверь. В ответ она издает негромкое удовлетворенное хмыканье.

— У викария появились срочные дела, но он оставил меня за главную — велел проследить, чтобы ты не выходила, пока не научишься владеть Эфиром должным образом. — Она присаживается на корточках. — А раз ты не можешь заставить меня открыть ворота, значит, по-моему, ты еще не закончила.

С этого ракурса я впервые вижу её лицо чуть яснее. Оно всё еще скрыто капюшоном, который она натягивает до предела, но марево и сияние Источника высвечивают странные углы её щек и челюсти. Я не могу разобрать мелкие детали, но вижу одно поразительное отсутствие.