Я провожу указательным пальцем там, где мед скопился на краю подноса под сотами, и подношу палец к губам. Взрыв сладости такой силы, что кажется, зубы заноют. Интересно, это для прелата? Представив, как она нежится в кресле и ест мед на тостах, я начинаю с яростью пихать в мешок пласты солонины — так куда прагматичнее. Впрочем, я не упускаю возможности стащить и горсть ягод.

Я никогда ничего не крала в своей жизни, и после стольких лет в роли «хорошей девочки», идущей по струнке, в этом акте есть что-то бесконечно освобождающее. Особенно здесь и сейчас. «А вы думали, что сломали меня», — хочется мне сказать инквизиторам.

Скрип петель открывающейся двери и последовавший за ним резкий хлопок заставляют нас с Луканом замереть с занесенными руками. Следом раздаются шаги, а затем голоса.

— …минус закрытых кухонь в том, что мы тоже остались без горячего, — говорит мужчина.

— Никто не мешает тебе готовить самому, — отвечает женщина. Это не прелат.

Мы с Луканом переглядываемся. Невозможно понять, с какой стороны доносятся голоса, но они приближаются. Лукан хватает меня за руку и дергает на себя. Мы втискиваемся между стеной и бочками с картофелем. Он срывает с крюка большой пустой мешок, и мы приседаем; он набрасывает его на нас, точно одеяло. В самую последнюю секунду.

Дверь скрипит, открываясь. Сидя на корточках, я вижу часть кладовой сквозь щель между двумя бочками, за которыми мы спрятались, но они всё еще за углом. Сердце в груди колотится как сумасшедшее.

— Повар из меня дерьмовый, — говорит мужчина, и его шаги звучат всё ближе. Я задерживаю дыхание, пока Лукан придерживает мешковину. — Может, ты?

Она фыркает. — Я готовлю не лучше тебя, и ты это знаешь.

У меня перехватывает дыхание, когда они выходят из-за угла. Капюшоны инквизиторов откинуты, и видеть их как… людей — сюрреалистично. Это не безликие жестокие тени. Они из такой же плоти и крови, как и мы. Я знала это, конечно. Но об этом так легко забыть, когда именно они железным кулаком насаждают здесь правила…

— Кухни откроют завтра после их испытания, — говорит женщина. — Тогда и поешь.

— Уж поверь, поем. Но я голоден сейчас. — Мужчина направляется в нашу сторону.

Лукан шевелится, пытаясь втиснуть свое крупное тело еще глубже в тень. Мужчина замирает, его взгляд прикован к медовым сотам. Лукан смотрит на меня, и я знаю, что должна бы чувствовать вину за содеянное — особенно если из-за этого нас поймают… Но ярость всё еще слишком свежа в моих жилах. Я голодна, измотана, мне осточертело бояться, и я готова лезть в драку за этот кусочек сот для подруги, если придется.

— Мы же только час назад их достали? — говорит мужчина, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть мой явно отхваченный угол. — Кто здесь был?

— Никого. Все остальные готовятся к завтрашнему дню. — Женщина подходит поближе, чтобы проверить.

Всё мое тело напрягается. Здравый смысл орет: сиди тихо и жди. Они уйдут проверять. Но та, другая часть меня, по-прежнему рвется в бой. Если они…

Колокола.

Бешеные. То высокие, то низкие ноты. Звук страха в Вингуарде.

Они оба пулей вылетают из комнаты, бросив еду.

Мы с Луканом ждем, но лишь секунду. Инквизиторы не вернутся. Не тогда, когда звонят колокола…

Нападение дракона.

Глава 40

— Уходим. — Лукан хватает меня за руку, таща к замаскированному под бочку лазу, через который мы пришли. Мы даже не пытаемся прятаться, пока несемся через кухню.

Он выпускает мою руку, когда мы вырываемся из бута, с тяжелым стуком закрывая за нами потайную дверь. Не думаю, что кто-то услышит. Даже здесь, внизу, звон колоколов оглушает.

Лукан бросается к лестнице. Я заставляю себя следовать за ним, но замираю на первой же ступени. Вверх? Вверх, когда там дракон? Я снова превращаюсь в маленькую девочку, готовую шагнуть на ту крышу. Но в этот раз дракон ждет меня, зовет…

Лукан останавливается в паре шагов впереди, наши глаза встречаются. Образ дракона в моем сознании сменяется его лицом — уверенным и спокойным. Он протягивает руку, и я окончательно возвращаюсь в настоящее. — Ты справишься, Изола.

Наши пальцы переплетаются — крепко, надежно. На секунду я верю ему, и этого хватает, чтобы начать подъем. Почти бегом. Я не дам страху победить. К тому моменту, когда мы добираемся до центрального атриума, мое сердце колотится так, что готово лопнуть.

Мы замираем на мгновение, чтобы отдышаться. Я ожидала полного хаоса, но здесь пусто. Центральный атриум пугающе безлюден. Колокола всё бьют, распевая свой неистовый, зловещий гимн над Вингуардом. Мы осторожно поднимаемся по лестнице к жилому корпусу.

Стоит нам ступить на площадку четвертого этажа, как вспышка света заливает окно в конце коридора, а почти мгновенно за ней следует оглушительный грохот. Удар Эфиросвета бьет по мне, и я вздрагиваю. Но это не так мучительно, как я помню по последнему пушечному залпу. Ощущение — как от слишком горячей воды в ванне. Колет кожу. Больно, самую малость, но почти… освежающе.