Мы оказываемся в огромном помещении, похожем на подземелье. Во тьму уходит множество проходов, почти все они перегорожены решетками. Справа — массивная дверь, старое дерево которой укреплено железными полосами. Потолок здесь такой низкий, что высоким суппликантам, вроде Лукана, приходится пригибаться. А воздух…

Воздух густой от гнили.

Суппликантов вокруг меня тошнит. Один парень с волнистыми каштановыми волосами, которого я пару раз видела в библиотеке, покачнулся, оперся о стену, и его завтрак оказался на полу. Инквизиторы бесцеремонно хватают его за локти и утаскивают прочь, волоча через всю комнату.

— Я не… Я просто… — Остальные слова суппликанта обрываются хлопком тяжелой двери.

Не показывай слабости. Инквизиторы знают, что среди нас есть проклятый, и они на взводе. Они сделают что угодно, чтобы его вычислить.

— Кажется, я знаю, где мы, — шепчет Сайфа. Я смотрю на неё. — Ямы разделки.

Челюсть у меня слегка отвисает. Это объясняет вонь, это странное пограничное ощущение от этих комнат — уже не Верхний город, но еще не Андеркраст — и то пугающее чувство, что я испытала по дороге.

Убитых драконов приносят в ямы разделки. Согласно учению Крида, их нельзя оставлять гнить на поверхности, потому что они могут привлечь падальщиков — других драконов. Более того, Крид утверждает, что при разложении они выделяют Эфиротень, что может вызвать вспышку Скверны прямо в Вингуарде.

В ямах разделки туши убитых драконов расчленяют. Считается, что когда туша разобрана на части, Эфиротень становится менее мощной. Менее концентрированной, у неё меньше шансов навредить Вингуарду или Источнику под защитой толстой земной коры. Драконов разбирают до тех пор, пока Эфиротень не станет минимальной, и их можно будет оставить гнить в этих проходах, которые выглядят как оживший ночной кошмар.

Хотя мама, конечно, со всем этим не согласна.

— Вас распределят по двое в комнату, инструкции вы получите от наших рыцарей, — произносит прелат, и её голос остер, как кинжал Милосердия.

Мы все начинаем оглядываться, прикидывая, с кем нас поставят в пару. Я вцепляюсь в руку Сайфы.

— Ваша работа будет тщательно изучена и оценена. Помните: всё, что вы сейчас будете делать — во славу Вингуарда, Крида и тех, кто отдает свои жизни на бастионах, храня наш покой.

Никто не смеет проронить ни слова, плечи у всех напряжены.

Прелат указывает на тяжелую дверь, в которую только что утащили парня. — Работайте усердно. Не давайте нам повода увести вас за эту дверь и подвергнуть более суровому испытанию, чтобы убедиться, что ваше сердце не смягчилось по отношению к дракону из-за проклятия.

Лишние предупреждения не требуются. Прелат начинает выкрикивать имена, распределяя людей по парам. Хоровин идет с Ровином, еще одним парнем из Андеркраста. Синдел с Бенджем. Нелли — та суппликантка, что сцепилась с Синдел в первый вечер, — с Дейзи, которую я знаю лишь шапочно, еще одной девчонкой из Верхнего города.

Список продолжается, суппликанты выходят вперед; в их глазах — страх, но челюсти решительно сжаты. Пока прелат читает, из коридоров появляются Рыцари Милосердия в полном облачении. Глаза Сайфы расширяются, пальцы судорожно сжимают мою ладонь. Она смотрит на них так, будто не выросла, видя эти плащи цвета драконьей крови и кожаные доспехи с серебряными пластинами, которые трещат от пламени, искрят молниями или переливаются почти радужным серебром — в зависимости от того, какие сигилы вытравлены на внутренней стороне.

Рыцари разводят пары по коридорам, идущим в случайных направлениях. Мысль о том, что мы больше не под присмотром инквизиторов, почему-то приносит облегчение.

— Изола Таз, — выкрикивает прелат.

Я выпрямляюсь, делаю ровный выдох, чтобы успокоиться, и бросаю последний взгляд на Сайфу; та едва заметно кивает. Я выхожу вперед. И хотя я не вижу глаз прелата под тенью капюшона, я чувствую её пронзительный взор. От этого ощущения по коже пробегает мороз, словно при первых зимних заморозках.

— Лукан Дариус, — называет она следующее имя.

Лукан подходит ко мне легким, уверенным шагом. Лицо спокойное, взгляд отстраненный, словно он где-то очень далеко. Я раньше не замечала, насколько сильно меняются его манера поведения и мимика, когда мы остаемся наедине в Трибунале. Вот Лукан, которого я знаю лучше всего: приемный сын викария, бесстрастный и покорный слуга Крида.

Наши глаза встречаются, и я быстро отворачиваюсь. Из всех людей меня поставили в пару именно с ним. Здесь явно не обошлось без руки викария. Но… может, это и не худший вариант? Предложение Лукана о союзе с нами по-прежнему висит в воздухе. Это может стать отличной возможностью проверить его слова на деле и официально закрепить очевидный выбор.

Рыцарь выступает вперед и ведет нас за собой. Путь по коридору кажется бесконечно долгим и невероятно клаустрофобным; я заставляю себя дышать ровно. Кажется, мы прошли два или три городских квартала, когда наконец останавливаемся перед дверью.