«И это если предположить, что никто из нас не проклят», — не добавляю я, считая это лишним и бесполезным.

— Отличное резюме ужасной смерти. Теперь — как нам это остановить?

— Ну, если бы я знала, как это сделать, наш мир был бы уже спасен.

— Самое время выяснить, как спасти мир, — бросает он слишком легко для человека, стоящего на пороге почти верной гибели.

Я сверлю его взглядом. Он лишь улыбается, мол: «Продолжай». И… я продолжаю. Я смотрю на комнату не глазами Крида, а с тем пониманием Скверны, которому меня всегда учила мама.

Для толпы Скверна — это гниющая зараза, чума самой земли. И это не ложь… но и не вся правда.

«Думай о Скверне как о побочном продукте пустоты», — говаривала мама. Места, где Эфиросвет был выпит досуха, создают перекос в сторону Эфиротени. Так рождается Скверна. В этом смысле она похожа на гниль. Она проявляется там, где есть смерть — где ушла жизнь. Как только чаши весов нашего мира потеряли равновесие, вернуть их в прежнее состояние стало невозможно. Вот почему Скверна не знает преград. Она продолжает питаться жизнью, пока не останется ничего. То есть — сейчас она питается нами с Луканом.

Значит, мне нужно сделать три вещи:

Магически вернуть комнате равновесие.

Защитить нас с Луканом, пока я буду это делать.

Не. Сдохнуть.

Мой разум лихорадочно перебирает всё, что я знаю — всё, чему меня учили мама, отец и, как бы мне ни тошно было это признавать, викарий. И когда я смотрю в полные надежды глаза Лукана, меня озаряет, словно солнце, пробившееся сквозь тучи.

— Кажется, я знаю, как нам выжить. Но ты должен делать в точности то, что я скажу.

Глава 28

— Говори. — Никаких колебаний.

— Тебе нужно залезть в желоб.

Он косится на отверстие. — Ради всего Милосердия, зачем нам туда лезть? — Его брови взлетают чуть ли не к линии роста волос.

— Что там было насчет «сделаю всё, что скажешь»? — Я упираю руки в бока. — Либо ты веришь, что я нас вытащу, либо нет.

— Ладно, справедливо. — На мой пыл он отвечает мимолетной ухмылкой.

Я действую: хватаю пригоршню драконьей крови, от мягкого хлюпанья склизкой жижи меня начинает подташнивать. Гнилая плоть уже обугливается в присутствии Скверны. Нет времени раздумывать, что это значит.

Лукан уже рядом. — Ты уверена? — Он давится словами, едва сдерживая рвотный позыв.

— Ни на йоту. — Сгорбившись, я рисую внутренностями дракона символ на фартуке, прямо над грудиной: круг с квадратом и вертикальной линией. Лукан настороженно наблюдает; интересно, знает ли он, что делает этот сигил. Наверняка он был и в том желтом драконе-автоматоне. — Мне нужно будет, чтобы ты меня исцелял. — Представляю, как это будет больно… чертовски больно.

— Хорошо. — Он оттягивает ворот, и я вижу знакомый край сигила, въевшегося в его кожу. Мне нужно раздобыть то, чем он это сделал. — Я готов.

Поправив рубашку, чтобы прикрыть нижнюю часть лица, я зачерпываю перчаткой еще порцию драконьих потрохов и выпрямляюсь. Легкие тут же обжигает, глаза слезятся: Скверна делает воздух над нами всё гуще. Но я сохраняю фокус.

Кровью и кишками я рисую квадрат вокруг отверстия желоба, едва дотягиваясь до верха.

— Твои художественные изыскания оставляют желать лучшего. — За его словами следует кашель. Скверна добирается и до него.

Я игнорирую его и рисую квадрат у себя на торсе, затем веду кровавую линию от одного запястья к противоположной ступне, рассекая квадрат на два треугольника. Сглатываю желчь, подступившую к горлу. Затем провожу вторую линию — от другой руки к другой ноге. Очень надеюсь, что после этого мне наконец-то выдадут новую одежду…

— Всё. — Я хриплю и кашляю. — Залезай.

— Изола… — Мое имя звучит в его устах отчаянно. Кажется, он понял, что я задумала.

— Только не надо сейчас сантиментов. Времени нет.

Он забирается внутрь и протягивает мне руку; я хватаюсь за неё, помогая себе подняться к отверстию. Он кряхтит и отодвигается назад, освобождая место, пока мы оба полностью не оказываемся в желобе. Здесь Скверна настолько плотная, что глаза нещадно слезятся; я часто моргаю, отчаянно пытаясь найти линии, которые начертила на ободке.

Я испытываю такое облегчение, что едва не плачу, когда вижу их. Мои пальцы касаются меток, пока я закрепляюсь, ухватившись за верхние углы. Вытягиваю ногу из-под себя, упираясь правой ступней в правый нижний угол; давление удерживает меня в распорке.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Смотрю на Лукана. — Готов?

— Страшно признаться, но да. — Его глаза полны тревоги.

Нельзя терять ни секунды. Нет времени на сомнения или мысленную подготовку к тому, что будет дальше. Я выставляю левую ногу в левый угол. Линии, начерченные на моем теле, соединяются с символом снаружи, образуя законченный сигил доспеха.