Я почти не смыкаю глаз. Знаю, что нужно поспать, но я слишком взвинчена: всё тело буквально вибрирует — всю ночь я балансирую где-то между тревогой и неприкрытым ужасом.

За завтраком на следующее утро мы с Сайфой сидим так тихо, что когда её нож скрежещет по тарелке, этот звук бьет по ушам, словно вскрик. Мы переглядываемся. Проглатываем сухую галету. И снова утыкаемся в тарелки. Что тут скажешь? Думаю, мы обе чувствуем, что совершенно не готовы. Особенно после того, как во вторую ночь нам дали прикусить и почувствовать, на что способны инквизиторы.

Сразу после завтрака нас сгоняют в центральный атриум.

Инквизиторы собираются в передней части зала, под кованым железным балконом, на котором сейчас восседает викарий Дариус. Он вцепляется в перила, его глаза лихорадочно блестят.

— Снова приветствую вас, мои дорогие суппликанты. Прошло пять дней из тех трех недель, что вы проведете здесь, — его голос звучит так громко, что каждый без труда его слышит. — Отрадно сознавать, что ни у кого из вас до сих пор не проявились признаки проклятия.

До сих пор. Мы с Сайфой обмениваемся взглядами. Я перевожу взор туда, где за её плечом стоит Лукан. Наши глаза встречаются. Он выгибает бровь, вопрошая взглядом: «Союзники?»

Я неопределенно пожимаю плечами.

Он закатывает глаза.

— Но мы должны быть предельно тщательны. Мы должны убедиться, что проклятие выжато из костей тех, кто уже мертв, но всё еще ходит среди живых. Не должно быть никаких сомнений: когда вы пройдете Золочение, вы будете свободны от тяги Эфиротени. Для этого мы бросим вам вызов. Проверим вашу стойкость, вашу любовь и преданность Вингуарду. Во время этих испытаний вы будете служить Криду и его Рыцарям Милосердия. Вы не только больше узнаете о нашем городе, его истории и нашей славной цели, но и каждый из вас получит возможность доказать, что у него есть всё необходимое, чтобы встать в прославленные ряды Рыцарей Милосердия, защитников Вингуарда.

По залу проносится восторженный шепот. Суппликанты выпрямляются, особенно Сайфа. Уверена, они уже представляют, как какой-нибудь рыцарь заприметит их и сделает своим пажом в ту же секунду, как они выйдут отсюда.

— А теперь следуйте за инквизиторами и внимайте приказам рыцарей, которые хранят наш покой, — заканчивает викарий.

Инквизиторы окружают нас, словно затягивающаяся петля, и мы выстраиваемся за прелатом. Она отпирает одну из дверей в атриуме, которые раньше были заперты, и ведет нас к лестнице. Мы спускаемся всё ниже и ниже по спирали; на мгновение мне кажется, что мы окажемся в том самом подвале, где нас с Сайфой пытали ядом зеленого дракона. Но мы спускаемся еще глубже, пока стены лестничного колодца не исчезают, и перед нами, окутанный дымкой, открывается подземный мегаполис. Он сияет звездами сквозь лабиринт мостов и подвесных дорожек, прикрепленных к сводчатому потолку этой исполинской пещеры.

Мы на самой вершине Андеркраста.

— Вечно забываю, насколько он огромный, — шепчет Сайфа.

— Я тоже. — Мама приводила меня сюда давным-давно, всего один раз. Она тогда проводила какое-то исследование Источника, когда еще была Хранительницей Земли. Отсюда сверху Источник не разглядеть. Весь город Андеркраст встроен в сталактиты, свисающие под Верхним городом, и прилепился к уступам на стенах, которые нависают над бездонной пропастью. Далеко-далеко внизу, где-то в этом золотистом мареве Эфиросвета, находится легендарный Источник. Последний родник Эфиросвета в мире. Единственное, что дает нам шанс на борьбу.

Сайфа замирает у перил моста, по которому мы идем, но лишь на секунду. — Трудно поверить, что люди предпочитают жить здесь. — Её взгляд скользит к Хоровину и его группе.

— Здесь, внизу, не слышно колоколов, — говорю я. — В этом есть свое спокойствие.

— Верно, но это похоже на капитуляцию. Там, наверху — последний клочок нашей земли.

Сказано как истинным Рыцарем Милосердия.

Мы проходим один перекресток, затем другой, и сворачиваем на пандус. Я пытаюсь сообразить, где мы находимся относительно города наверху, но отсюда это понять невозможно. Прелат с тяжелым лязгом открывает металлические ворота в дальнем конце.

Следующий лестничный пролет освещен так плохо, что нам приходится держаться за стены, чтобы не упасть. Мы снова входим в скальное основание, на котором стоит Верхний город. Я слышу, как суппликанты позади меня спотыкаются. Ругательства. Но никто не останавливается.

Пока мы поднимаемся, камень стен кажется моим пальцам каким-то мягким. Я представляю, как ногти погружаются в него, ища опору. Во тьме проносится рябь, словно сквозняк, которого здесь быть не может. Нет, не во тьме — это происходит прямо под моей кожей.

Я вздрагиваю, в голове гудит. Зрение на секунду становится неестественно острым, но тут дверь впереди открывается, и всё возвращается в норму.

Я чувствую на себе взгляд Лукана, но не смею оглянуться, боясь привлечь внимание инквизитора. И я не смею коснуться грудины, где мой шрам горит так, будто его подожгли.