Он раздавался сверху.

Алисé запрокинула голову и посмотрела вверх.

Господи Боже…

— Нико?! — закричала она в отчаянии. Но он не мог её услышать — там, наверху, в своей тюрьме, напоминавшей кокон гигантского насекомого.

Спелёнатый сероватыми волокнами, он висел, как добыча паука — неподвижный, беспомощный, — примерно в двух метрах над ней. Кокон покрывал всё его тело, даже голову. Но она всё равно различала до боли знакомые контуры его лица под эластичной оболочкой, которая вздувалась у рта всякий раз, когда он издавал жалобный стон.

— Помогите! — крикнула она — то ли мысленно, то ли вслух. Она уже не владела собой, настолько была раздавлена чудовищностью увиденного.

Лихорадочно она обшаривала взглядом пространство вокруг — искала хоть что-нибудь полезное. Что-то, что можно было бы приспособить вместо лестницы или подмостков. Но ничего не было. Даже верёвки, по которой она могла бы подтянуться к Нико.

На противоположной стороне зала, на середине высоты стены, виднелась проржавевшая маленькая площадка, на которую можно было бы забраться, — но она находилась слишком далеко.

— Я доберусь до тебя, Нико! — кричала Алисé, прекрасно понимая, что лжёт самой себе. — Я вытащу тебя оттуда!

Она подумала о том, чтобы подняться обратно наверх и обыскать отель в поисках какого-нибудь шеста, которым, может быть, удалось бы разорвать кокон, но, Боже…

Даже если бы она его нашла… Нико ведь не пиньята, по которой можно колотить, не причиняя ему ещё больших увечий.

Почему кошмарные твари, напавшие на него в номере, не убили его? Почему Нико, в отличие от Дэни и Майка, ещё жив? Пусть и без сознания, заточённый в этой чудовищной темнице?

Пока Алисé задавала себе эти вопросы, её накрыло чувство, которого она не испытывала десятилетиями. Словно неведомая сила заставила её широко раскрыть рот и жадно, как утопающая, хватать воздух.

Я зеваю, — успела подумать она, прежде чем на неё обрушилась бездонная усталость, попытавшаяся стиснуть её в железных объятиях сна.

— Нет! — вырвалось у неё. Но тело уже всё решило за неё. Свинцовая тяжесть налила каждую мышцу, и веки потянулись вниз, будто невидимая рука опускала занавес.

«Ты не должна засыпать!» — прозвучал в памяти панический приказ отца.

Но почему, собственно?

Почему — если он сам верил, что внутри неё скрывается не чудовище, а спасение?

Противоядие от искусственного биологического интеллекта, который здесь, в этом отеле, уже не раз покидал свою тюрьму — человеческое тело. Он вырвался из нескольких тел, в которых, по словам Казимира, был заперт и темницы которых были открыты Сомнакуляром.

Сомнакуляр.

Зевнув снова — шире и громче, чем когда-либо в жизни, — она достала очки из рюкзака.

— Нико, что мне делать?! — крикнула она вверх, к человеку, который был для неё куда больше, чем просто брат. Который, очевидно, пожертвовал собой, чтобы Тарин не вернула её обратно в приют.

Вероятно, у неё никогда больше не будет возможности спросить его, правда ли это. Разве что…

Очки в её руке, казалось, тяжелели с каждой секундой — а может, это она сама слабела и погружалась всё глубже в пограничное состояние между сном и реальностью.

Разве что во мне и впрямь кроется разгадка. Не разрушительный искусственный разум кошмаров, а его полная противоположность.

Был лишь один способ это выяснить.

Почти сверхъестественным усилием воли ей удалось побороть свинцовые гири в руках и водрузить сомнакуляр на голову — с надеждой, что это не станет последней и самой страшной ошибкой в её жизни.

ГЛАВА 66.

Стёкла сомнакуляра потемнели, и начался сон, который она десятилетиями пыталась вытеснить из памяти.

Алисé увидела себя. Маленькую девочку — примерно того же возраста, что и на фотографии, найденной в кабинете отца. Девочка бежала босиком по каменистой тропинке, не ровная чёлка развевалась на ветру. Изо рта вылетали маленькие белые облачка — должно быть, стоял лютый мороз.

А потом раздался громкий треск, и девочка оказалась подо льдом маленького озера, в котором они так любили купаться летом. Она пыталась глотнуть воздуха, но вместо этого захлёбывалась тёмной, чёрной водой.

Детские ладони отчаянно давили снизу на толстый ледяной панцирь, но нигде не находили лазейки. Девочка бешено молотила руками, и всё равно её неумолимо затягивало в глубину. Там, внизу, в ледяной воде кишели бесчисленные демоны и призраки — рой зла, тянущий свои щупальца к ногам ребёнка, чтобы утащить её к себе на дно.

Дыхание Алисé участилось, тело затряслось, словно это она сама лежала в ледяной воде.

Следующие картины сна пронеслись перед глазами, как ускоренная перемотка. Она узнала пёструю пуховую куртку отца — как он набросил её на тело своего четырёхлетнего ребёнка, как тряс девочку, с лицом, искажённым чистым отчаянием.