«Кабинет Пендрака», да, выдуманное название для настоящего музея, который служил фальшивой витриной для настоящего медиума. Я бы не стала перекладывать на Дева ответственность за поддержание моей паутины лжи. Ему незачем было знать, что после наступления темноты я провожу спиритические сеансы для клиентов, приходящих по сарафанному радио. Пусть верит, что у меня нишевый, легальный бизнес, а я — просто энтузиастка-собирательница реликвий, работающая только с дневными посетителями.

Ему незачем было знать, что я ведьма.

Мало какие музеи могли вызывать призраков скрытых в них предметов, что позволяло создавать самые эмоционально насыщенные и исторически точные информационные таблички всех времен. У работы ясновидящего куратора были свои плюсы.

Но были и свои минусы.

Я до сих пор помнила рвотные звуки, которые издала одна туристка, читая табличку рядом с застекленным набором для бальзамирования из России восемнадцатого века.

— Эта история о славянском гробовщике, который наряжал трупы, как кукол, — спросила она. — Это правда?

Дух Григория откашлялся, переводя взгляд с меня на женщину. Он вытер угрожающего вида тесак о свой пропитанный кровью фартук и произнес с сильным русским акцентом:

— Из нее вышла бы прелестная кукла. Ее пухлые щечки — отличный холст.

Я бросила на призрака испепеляющий взгляд, призывая его замолчать.

— А ты! — усмехнулся призрак. — Немного румян, я думаю. Немного помады, которая сделана не из угля. Кстати об угле, зачем ты рисуешь такие темные круги вокруг глаз? Ты уверена, что жива?

Григорий ненавидел мою готическую эстетику почти так же сильно, как я ненавидела его надругательства над трупами.

Я проигнорировала его и ответила на ее вопрос:

— Каждое слово.

Некоторые призраки были дружелюбными, некоторые — ужасающими, а некоторые, конечно же, вообще не были духами, а рождались из моментов, которые я никак не могла забыть. Девро, например, преследовал меня добрых два года.

Я прикусила нижнюю губу, разглядывая торговца антиквариатом, и думая о том невысказанном напряжении, что повисло между нами.

Он стал настолько смел в своих эвфемизмах, что теперь, даже когда он задавал совершенно нормальный вопрос, я задавалась вопросом, не просит ли он втиснуть кое-что другое в мой кабинет. Я была не понаслышке знакома с чрезмерной сексуализацией готов. Что-то в наших черных корсетах и бледной коже служило маяком для нежелательного мужского внимания. Я так хорошо научилась отвергать ухаживания, что боялась, как бы не захлопнуть дверь перед Девро прежде, чем у меня появится шанс исследовать то, что между нами возникло. По правде говоря, последние восемнадцать месяцев Дев был главной звездой моих ночных фантазий. Если бы я до одури не боялась всё проебать с моим главным поставщиком антиквариата, я бы разорвала его белую рубашку на пуговицах прямо здесь, среди бела дня.

Однажды мы уже были близки к этому, почти год назад. Дев помогал мне с одним особенно тяжелым предметом на высокой полке, а я тянулась руками вверх, чтобы подстраховать вещь, чтобы она не рухнула на пол. Он опускал её так медленно, поворачиваясь ко мне и двигаясь с таким контролем, что пространство между полками и стеной внезапно стало слишком тесным, чтобы дышать. Я задохнулась от пыли, жара его кожи и бархатистого аромата моих собственных духов. Моя кожа горела под тяжестью его взгляда, и я знала, что если опущу глаза, то увижу предательские красные пятна, расползающиеся по шее и груди. Внезапно меня охватила восхитительная мысль о том, чтобы быть раздавленной насмерть — быть зажатой между неподвижной стеной и безжалостным наслаждением. Я в ошеломленном молчании смотрела на него снизу вверх, пока он нависал в нескольких дюймах от меня. Дев сделал шаг вперед, вжимая меня в стену, и замер в дюйме от моих губ. Еще один шаг, и давление его высокого, тяжелого тела стало бы последним, что я почувствовала бы, прежде чем воздух окончательно покинул мои легкие.

Одним движением он мог бы безопасно опустить предмет на нижнюю полку. Двумя движениями — одной рукой прижать мои бедра к своим, а вторую упереть в стену за моей головой. Несмотря на все кружева и оборки, которые я носила сверху, мои трусики были всего лишь тонким треугольником ткани, который можно было бы сорвать с бедер одним рывком. За четыре движения он мог бы оказаться внутри меня: его губы на моем горле, рука ласкает грудь, а бедра ритмично бьются о мои.

Возможно, когда он закончил бы со мной внизу, среди моей коллекции вещей, он бы отнес меня наверх, в квартиру с одной спальней над музеем, и трахал бы меня, пока я не забыла бы собственное имя.

Пульсация в трусиках напомнила мне, что прошло слишком много времени с тех пор, как у меня был секс.

— Ленни? — выжидательно повторил мое имя Дев. Я стряхнула похотливую паутину со своего воображения и снова сосредоточила внимание на нем.