Потому что я полный идиот, который не умеет разговаривать. Потому что это был мой первый раз с женщиной, первый раз с любовью всей моей жизни и мозг просто отключился, вымывшись вместе с белой липкой жижей, что я выплеснул в нее.

А потом я вспоминаю мозги Дениса Петрова, разбросанные по столу Эмили.

— Недопонимание, — произношу я хрипло, со стыдом.

Я думал, она будет там, как всегда последние три месяца. Думал, она понимает, что для меня это совсем не случайно.

Я ведь не какой-то ловелас вроде Килберна или еще какого придурка. Меня же зовут Безмолвным Боссом из Мортлейка, черт возьми.

— Это не то недопонимание, где люди умирают? — подозрительно спрашивает Ричмонд.

— Нет, — огрызаюсь я.

— Сколько ей лет? — спрашивает Ротерхит.

Отлично. Как будто хуже уже некуда. Теперь еще и признаваться, что я увел слишком молодую девушку. Я запихиваю руки в карманы, пытаясь изобразить беззаботность — и проваливаю это, потому что голос предательски дрожит.

— Двадцать? — сглатываю я. — Двадцать два?

— Блэкфену это не понравится, — мрачно замечает Мейфер. — И как ты сказал, что познакомился с ней?

— Сотрудница, — я сверлю его взглядом.

— Твоя двадцатилетняя сотрудница сбежала, а ты собираешься разыскать ее? — Мейфер качает головой и закатывает глаза, глядя на жену.

Да, звучит ужасно. Но я вижу только улыбку Эмили и то, как засверкали ее глаза, когда она поднимала голову и замечала меня в дверях. Как идеально она ощущалась подо мной, ее ладонь на моей спине, пальцы в моих волосах.

— Я спалю Лондон. Англию. Весь мир, пока не найду ее, — мои слова звучат тихо, но в них — сталь.

— Я распространю слух, что ее могли похитить. Но если она просто ушла сама, нам понадобится помощь Блэкфена, — вздыхает Мейфе5р. — Есть интернет-форум, где он иногда отвечает на сообщения.

— Спасибо, — киваю я.

Видите? Вежливо. Я могу вести себя прилично, когда это важно.

— Не за что, — растягивает он слова. — Я бы предпочел, чтобы тебе не пришлось хвататься за огнемет.

— Было бы неудобно, — соглашается Ричмонд.

Я киваю и разворачиваюсь. Уже на полпути к двери, ведь разговор окончен — впереди частные детективы, приказы для моих людей, когда вдруг за спиной раздается голос Ричмонда:

— Мортлейк.

Я не решаюсь повернуться, но останавливаюсь, склонив голову. Внутри меня все дрожит от необходимости что-то делать. Любое действие. Мне нужно бросить своих людей прочесывать Лондон улица за улицей, хотя в глубине души я знаю — это не принесет результата.

Она не в Лондоне. Ее опустевшая комната после увольнения ясно дала это понять. Я проверю, что ее никто не похитил, но сердце подсказывает мне: если бы она была в опасности, я бы это почувствовал.

И все же… мне нужно вернуть ее домой. Ко мне.

— Ты заботишься о ней? — спрашивает он.

Я резко киваю.

Я ненавижу это. Ненавижу, что эти люди знают, что я чувствую к Эмили, раньше, чем она сама. Ведь если бы она знала, как я ее люблю, она пришла бы ко мне, прежде чем уйти.

— Мы найдем твою девушку, — обещает Ричмонд.

Мое горло сжимается.

И только выходя за дверь, я понимаю, что есть еще одна причина, по которой я обязан найти ее. И как можно скорее. Потому что вчера, когда я взял ее на столе, среди слов любви и грязных признаний, хриплых стонов и требовательных команд…

Не было защиты.

Она может быть беременна.

8

Эмили

Три недели спустя

Уведомление в приложении сообщило, что задержка уже семь дней, и у меня чуть не случился сердечный приступ.

Честно говоря, с тех пор как я вернулась домой, я постоянно занята. Мама каждую минуту находит мне дело: то убраться, то принести что-то, то приготовить еду. А в перерывах я подаю заявки на работу. Наверное, среди потока уведомлений вида «Ваша заявка отправлена» и «Спасибо за интерес, но мы вынуждены вам отказать», которые я безжалостно смахивала с главного экрана телефона, я пропустила напоминания о своем цикле.

Я ведь не отличаюсь идеальной регулярностью, но вчера утром меня вырвало. Наверное, молоко было слегка прокисшее. Когда я расплачивалась за тест — всего один, потому что он точно будет отрицательным, у меня просто задержка из-за стресса, — по спине, от шеи вниз, разлился жар стыда. Казалось, что все в аптеке знали: я одинока и занималась сексом всего один раз.

— Эмили! — доносится за дверью ванной мамино жалобное восклицание.

— Я в туалете! Сейчас выйду! — кричу я в ответ. Лоб покрывается напряженной испариной.

Люди годами пытаются завести ребенка. Есть ЭКО и прочие методы, потому что это бывает сложно.

Я не беременна.

Но даже когда я так думаю, перед глазами встает ребенок, похожий на моего бывшего босса. Маркова Луначарского. Мужчину, которому я отдала девственность.

Сердце бьется неровно, словно пытаясь сказать: «А вот и нет».

Я скучаю по нему.