Я открываю дверцу машины и показываю, чтобы она садилась. Одну руку держу крепко на ее руке, не думаю, что она побежит, но мне спокойнее так. Она этого хочет. И даже если бы нет — далеко она не уйдет.

— Я не могу просто уехать с тобой, — возражает она. — Куда ты меня везешь?

Мои брови нахмуриваются, в горле поднимается рычание:

— В Мортлейк.

— Я снова живу с мамой! У меня даже нет теперь комнаты в Мортлейке!

Я не слышу в ее словах ничего, что могло бы помешать ей прямо сейчас поехать со мной домой. И остаться.

— Это все не имеет смысла! Прошло три месяца. И почему ты ушел после того, как мы… — она оглядывается. Улица тихая, но я уверен, что за шторами уже кто-то подсматривает.

Я не могу объяснить все причины того, что тогда ушел. Все они сводятся к одному: я все испортил. Но сейчас я не позволю повторить эту ошибку.

Она останется со мной. Хочет она этого или нет — с ежедневными оргазмами, нашим ребенком, роскошным домом и безлимитной картой.

Я ничего не говорю. Использую свое более крупное тело и силу, чтобы усадить ее в машину.

— Нет! — она упирается. Ну… почти. — Ты должен поговорить со мной, Марков!

Я сжимаю зубы и продолжаю действовать по плану А.

— Мне нужно, чтобы ты объяснил, — она цепляется за лацканы моего пиджака, смотрит на меня огромными карими глазами. Не пытается убежать — просто умоляет. И произносит единственное слово, которое способно меня разрушить, если оно звучит из ее уст:

— Пожалуйста.

12

Эмили

На секунду мне кажется, что он проигнорирует меня. Его глаза темнеют.

Но этот босс мафии, который никогда добровольно ни с кем не говорит, тяжело сглатывает, затем сжимает челюсти и отступает на шаг, хотя мою руку не отпускает — он схватил ее, пытаясь затолкать меня в свой сверкающий черный внедорожник. Он глубоко вдыхает, будто собирается с силами, и во мне снова вспыхивает тревога, несмотря на то что всего мгновение назад он стоял на коленях передо мной.

Он… планировал завести ребенка? Это безумие. То, что случилось между нами, было спонтанным. Разве нет?

— Хотя бы скажи, что ты планируешь, — говорю я.

— Ты поедешь со мной домой. Жить. Навсегда. — Его лицо решительное, без малейшего намека на то, что он понимает, насколько это безумно. — Что тебе нужно, чтобы это произошло?

Сердце уходит в пятки. Потому что честный ответ — это невозможно.

— Ну, собрать вещи, сменить адрес и убедить маму, — легко бросаю я.

Через два часа я сижу в машине Маркова. Голова кружится, но я чувствую себя спокойнее, чем за последние годы.

Я никогда не видела, чтобы кто-то так умело справлялся с моей матерью. Чем громче она возмущалась и требовала, тем спокойнее и четче становился Марков. Теперь у мамы есть новый щенок из приюта — она сказала, что будет скучать без меня. Записана на местные курсы керамики. К ней будет приходить уборщица каждый день и доставлять продукты. Все это организовал и оплатил Марков. Я пообещала звонить маме раз в неделю, а она — звонить только в экстренных случаях. Я буду приезжать к ней на Рождество, летом и на день рождения.

Она до сих пор не заметила, что я беременна, и даже не спросила, сколько лет Маркову. Как он все это устроил, используя лишь короткие вопросы вроде «Чего вы хотите?» и в основном кивая или качая головой, — одному богу известно.

Его люди в Мортлейке организовали остальное всего несколькими касаниями его телефона. То, что хочет Марков Луначарский, — он получает. Слова ему не нужны.

Я одновременно напугана, взволнована и насторожена.

За окнами машины мрачные улицы моего родного города сменяются полями — мы едем в сторону Лондона. Все это кажется безумием. Абсурдом.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я наконец, когда становится ясно, что Марков не предложит разговор сам. Вторая половина этого вопроса витает в воздухе: почему он не приехал за мной раньше, если ему было не все равно? Ведь прошло три месяца.

Мышца на его челюсти дергается. Он склоняет голову и смотрит на дорогу так, будто она его ранит. Ведет машину с мрачной решимостью.

Я вздыхаю:

— Марков, у нас ничего не получится, если…

— Эмили Смит слишком много.

— Что?.. — но потом я вспоминаю собеседование и то, что не было никаких официальных документов о моем трудоустройстве. — У тебя было только мое имя?

— Мои люди ходили от двери к двери.

— Ты проверил каждую Эмили Смит в стране? — изумленно спрашиваю я.

Он слегка склоняет голову, подтверждая.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я, но внутри что-то теплеет. Я и не подозревала, что он меня искал.

— Сработало с хрустальной туфелькой, — он бросает на меня короткий взгляд, и в его глазах мелькает озорство.

Я не знаю, смеяться или плакать, и в итоге не делаю ни того, ни другого. Мы замолкаем. Но это не то спокойное молчание, как раньше, когда мы вместе слушали аудиокниги. Сейчас между нами гудит напряжение. Мы — два оголенных провода, готовых дать искру.