Меня на миг успокаивает его готовность к диалогу. Кажется, раньше я напрямую с ним не общался — большинство топ-менеджеров знают: лучший способ выжить — это иметь четкое представление, зачем я пришел.

Я указываю на пустой стол Эмили.

— Ах да, — он расправляет плечи, самодовольно улыбаясь. — Сегодня придет новая сотрудница. Моложе, симпатичнее и справится с работой лучше. Не волнуйтесь, господин Луначарский, оцифровка будет завершена.

Люди говорят, что ярость — это огонь. Моя — лед. Она замораживает тело изнутри.

Этот ублюдок заменил Эмили? В моих венах жидкий азот. И он, похоже, это чувствует, потому что продолжает торопливо оправдываться:

— Она не закончила работу, которую я ей поручил вчера, а новая девушка уже была на примете. Так что я уволил ее. Я знаю, вы цените эффективность.

Он не знает обо мне ничего. Я ценю логику. Я видел, как работает Эмили — она предана делу. Но даже если бы это было не так, я вижу истинную причину: она не согласилась спать с этим козлом, и он ее уволил.

— Это не обойдется Мортлейку ни во что, — добавляет он, и я готов поклясться, что он, сука, доволен собой. — У нее были обычные условия — только наличные. У нее нет права на защиту.

Я даже не снимаю пиджак. В одно мгновение я оказываюсь рядом, и мой кулак врезается ему в лицо.

Первым ломается нос. Второй удар хрустит особенно приятно — вероятно, челюсть треснула.

Он захлебывается, откидываясь на кресле, а я хватаю его за лацканы, поднимаю и вбиваю кулак ему в живот. Он пытается закрыться, но нет способа избежать моих быстрых и жестких ударов.

Я бью его до состояния кровавого месива. Гораздо дольше, чем нужно, чтобы он потерял сознание. Мои костяшки в синяках, содраны в кровь. Белая рубашка усыпана красными брызгами.

Этот кусок дерьма — причина того, что Эмили здесь нет. Причина, по которой мою девочку уволили, потому что она не легла под него.

Я отступаю, тяжело дыша. Кулаки горят от боли. На щеках влага.

Эмили ушла. У меня нет других ее контактов.

Внутри меня закипает новая волна ярости. Прежде чем я понимаю, что делаю, пистолет уже в моей руке, предохранитель снят, и я нажимаю на спуск.

Звук выстрела гулко разносится по помещению, в соседних офисах раздаются испуганные крики.

Голова Дениса разлетается по полу.

Я сжимаю зубы. Прошли годы с тех пор, как я терял контроль так, чтобы бить кулаками, а не стрелять расчетливо. Такого не было с тех пор, как я был мальчишкой.

Я должен бы чувствовать сожаление. Или ликование. Или хоть что-то. Возможно, раздражение, что он мог знать больше о том, где Эмили, а я его убил.

Но нет.

Он заслужил это. Он ничего не знал о ней, потому что ему было плевать. Он видел в ней лишь замену другой девушке, которую собирался нанять. Более молодой.

Я отмечаю про себя — проверить это позже. И в будущем каждый сотрудник Мортлейка будет оформлен официально и обязан оставить все свои контактные данные. Мне плевать, сколько налогов это будет стоить.

Но сейчас… сейчас мне нужно вернуть Эмили в свою жизнь. И настолько я отчаян, что готов попросить о помощи. У Лондонского математического клуба.

7

Марков

— Найдите ее.

Представители лондонской мафии, которые успели добраться до отеля в Ламбет, где мы обычно встречаемся, застывают на месте, уставившись то на листок бумаги с именем Эмили, который я швырнул на старый деревянный стол, то на меня.

— Он заговорил, — Братва из Ротерхита смотрит на меня так, словно увидел привидение.

— Черт, да это же целое предложение, Мортлейк, — качает головой Артем, глава Братвы из Мейфера.

— Там и глагол, и дополнение. Засчитывается, — вставляет его жена Лина.

— Я реально думал, что он немой, — Ричмонд удивленно протягивает, и в его голосе отчетливо слышен итальянский акцент. Мы давно дружим и живем по соседству, но да, пожалуй, я и правда редко с ним разговаривал. — Без обид. — Он поднимает руки в примиряющем жесте.

— «Да» или «нет» тоже считаются целым предложением, да? — добавляет Мейфер, и они с женой начинают обсуждать гребаную грамматику, будто это сейчас имеет хоть какое-то значение.

Я сжимаю грудь рукой. Черт, мне это невыносимо. Мне нужна Эмили.

— Не думаю, что я когда-то слышал твой голос, Мортлейк, — небрежно замечает Ротерхит, чуть склонив голову, разглядывая имя Эмили. — Всегда представлял, что у тебя есть русский акцент, за который тебе стыдно.

Я сверкаю глазами. Это абсолютно не имеет отношения к делу и лишь подтверждает, почему я ненавижу разговоры. Указываю на имя Эмили — мол, к сути.

— Мы попробуем ее найти, если ты сможешь добавить к своим словам «пожалуйста» и объяснить, почему мы должны разыскивать эту самую Эмили Смит, — ухмыляется Ричмонд.

Я ненавижу, как ее имя звучит из его уст.

— У русских есть привычка опускать слова, — подражая русскому акценту, с усмешкой тянет Мейфер. — Без «пожалуйста».