— Она очень хорошо ладила с девочками, — говорю я. — Даже когда явно понятия не имела, что делать, она была на высоте, — вдалеке Ив заливается смехом, и этот звук действует на мои чувства как бальзам на душу.

Мама откидывается на спинку стула, переплетая пальцы на коленях, словно за сегодня они уже достаточно потыкали в меня.

— Что еще?

Я смачиваю губы. Интересно, не выбрал ли я худшего человека из всех возможных для откровений.

— Она была доброй. По-настоящему доброй, а не просто вежливой.

— Вот как?

— Да. И забавной. По-тихому сильной — такая смелость, которую не видно сразу, но она там, под поверхностью, — я утыкаюсь лицом в ладони, упершись локтями в садовый стол. — Господи. Неужели я действительно все понял неправильно? Испортил окончательно?

— Возможно, — говорит мама. — Но если она такая, как ты только что описал, думаю, еще есть время все исправить.

Топот ног вырывает меня из раздумий. Ив вбегает в мои объятия, карабкаясь на колени. Я подхватываю ее.

— Что случилось, малышка?

— Папочка снова грустный, — говорит она, согревая меня своей тяжестью. — Я видела.

— Папочка не грустный, — возражаю я.

— Он просто обдумывает прошлые промахи, — бормочет мама.

Я бросаю на нее взгляд, но та лишь непокаянно пожимает плечами.

Ив прикладывает ладошку к моей щеке.

— Больше не грустный, — заявляет она. — Пойдем играть с нами?

Я встаю, слегка подбрасывая ее на руках.

— Конечно. Мы играем в волшебный домик на дереве?

— Да.

Шагая с ней по лужайке, я принимаю решение. Честность. Это то, что всегда старался прививать своим детям, и, возможно, пришло время распространить этот принцип чуть дальше.

— Ив?

— М-м?

— Что ты думаешь о Белле?

— Очень милая.

— Милая?

— Да. И печенье вкусное.

— Она печет отличное печенье, да, это правда, — я убираю медово-каштановый локон с ее лба, а мысли уже мчатся вперед. — Что бы ты сказала, если бы она стала приходить к нам почаще?

24

Белла

— Ого, — выдыхает Уилма. Изумление на ее лице тоже не кажется притворным — неужели она и правда находит снимок таким же завораживающим, как и я?

— Потрясающе, да?

— И правда потрясающе, — она кладет снимок на пол между нами, так как я до сих пор лишена дивана, и мы обе вглядываемся в черно-белую сонограмму. — Я все еще в шоке, Беллс.

— О, я тоже! До сих пор не могу уяснить, что эта маленькая девочка внутри меня, — говорю я. — Ну, или парень, полагаю. И ведь еще так рано. Гинеколог сказала, что позже это будет гораздо больше похоже на ребенка.

— Я даже не знала, что узи делают так рано, — говорит Уилма. — Ну, если честно, я вообще ничего не знаю о беременности. Знаю, что живот становится большим, и знаю, что это длится девять месяцев, но на этом все.

— Ты права по всем трем пунктам, вообще-то. Для узи рановато, но, думаю, все дело в страховке Итана, — его имя лишь слегка обжигает горло на выдохе. — Новая клиника, в которой я наблюдаюсь, просто фантастическая.

— Он видел снимок?

— Нет. Я думала отправить, но также просила пойти на осмотр, а он не пришел.

Уилма откидывается на пол с драматичным вздохом.

— Этот мужчина — идиот.

Я вздыхаю.

— Проблема в том, что это не так. Он, вероятно, прокручивал в голове все наши разговоры и искал закономерности, подтверждающие теорию.

— Можно быть умным идиотом.

— Знаешь по собственному опыту?

Уилма на мгновение приподнимает голову, чтобы показать мне язык, а затем снова укладывается.

— Ты не можешь говорить, что не злишься на него, Белла. Ты не могла бы справляться с этим так безмятежно, как кажется со стороны. Я тебя знаю — ты не из тех, кто уклоняется от борьбы. Ого, а трещина на потолке серьезная.

Я бросаю взгляд вверх.

— Я звонила домовладельцу, но он сказал, что это часть очарования старого здания.

— Ну, не так уж это очаровательно, когда старые здания рушатся и тебя заваливает обломками.

— Не смей хаять мой дом.

— Называть это домом — явное преувеличение, — замечает Уилма. — И не увиливай. Ты злишься на него?

Я не отрываю глаз от широкой расщелины в штукатурке и пытаюсь удержать собственные трещины под контролем.

— Он перечеркивает все, что у нас было, из-за этой беременности. Словно видит то, что хочет видеть, а не правду. Конечно, я на него злюсь.

— Вот и хорошо, — голос Уилмы звучит решительно. — Лучше злиться, чем грустить.

— Я и то, и другое делаю.

— И то, и другое — тоже хорошо.

— Ты что, начала изучать психологию и не сказала об этом?

— Нет, я просто диванный эксперт. У тебя есть какие-нибудь сны? Я могла бы их истолковать.

— К сожалению, они закончились.

— Проклятье, — она смотрит на часы. — Трина скоро должна появиться с едой навынос.

— Здорово.

— Я должна буду указать ей на трещину в потолке.

Я стону, потому что Трина — студентка архитектурного.

— Ты же прекрасно знаешь, что она скажет.