Белла бросает на меня забавленный взгляд из-под косой челки. Это вызов. Давай, мол, попробуй.

Она заявилась ни свет ни заря, держа в одной руке смесь для панкейков, в другой — бутылку кленового сиропа, как всегда непринужденно-потрясающая. Румяные щеки и ореховые глаза.

Я слегка улыбаюсь Ив.

— Хочешь посмотреть?

— Да!

Рядом Хэйвен смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я знаю, о чем она думает. Секунда — и попросит дать попробовать.

— Ладно, так и быть, — я хватаю большую сковороду и резким движением запястья подбрасываю панкейк высоко в воздух. Исполнив сальто, достойное олимпийской медали, он приземляется обратно в сковородку.

Ив и Хэйвен аплодируют. Белла тоже, в ее глазах пляшет смех.

— Весьма впечатляюще, — говорит она.

— Ради дам все что угодно, — отвечаю я.

— Можно мне попробовать? — спрашивает Хэйвен, делая шаг вперед. Я убираю ее медово-каштановые волосы с лица.

— Думаю, тебе понадобятся обе руки, милая. Сковородка тяжелая.

Она смотрит на свой гипс и выдает театральный, страдальческий вздох. Хотя я точно знаю, что ей не больно. Я следовал предписаниям врача по дозировке буква в букву. Ну, до миллиграмма.

— Зато ты можешь накрыть на стол, — предлагает вместо этого Белла. — Я знаю, ты справишься и одной левой.

— Ладно, — соглашается Хэйвен. — А можно взять те красивые бокалы?

Она спрашивает Беллы, а та смотрит на меня, приподняв брови.

— Да, бери, — говорю я. — Она имеет в виду винные бокалы, — поясняю я Белле. — Обожает пить из них воду и апельсиновый сок.

Улыбка Беллы озаряет лицо. Одна из тех, на которые мужчина не может не смотреть во все глаза, удивляясь собственной удаче. По соседству поселилась девушка, которая не только хочет со мной переспать, но и каким-то образом умудрилась вписаться в этот семейный сюжет? Этого достаточно, чтобы разум унесся в дебри «а что, если» и «как бы оно могло быть».

— Как изысканно, — поддразнивает она. — А льняные салфетки тоже полагаются?

— Да, — отвечаю я с каменным лицом. — В следующем году Ив идет в школу благородных девиц.

— В школу благородных девиц, значит?

— Да. В детском саду манеры — это крайне важно. Кто перед кем приседает в реверансе, ну, сама понимаешь.

Она закатывает глаза, глядя на меня, но улыбка никуда не девается. Дурацкие шутки. Дурацкое чувство в груди.

Звук дверного звонка разносится по всему дому. Нахмурившись, я иду к интеркому и нажимаю кнопку ответа.

Меня встречает знакомое лицо.

— Мам?

— Да. Впусти меня, — говорит она, нетерпеливая, как всегда. Я впускаю, и за спиной раздаются два радостных детских голоса.

— Бабуля пришла!

Они наперегонки несутся к входной двери, топот ног отдается эхом в коридоре. Они вполне способны открыть дверь сами.

Белла кусает губу, глядя на меня.

— Мне остаться? — спрашивает она.

Решение принимается за доли секунды — втягивать ли ее в свою жизнь еще глубже, будто и так уже не увязла в ней по уши. Кажется, ситуация окончательно выскальзывает из-под контроля.

— Да, — говорю я. — Конечно, оставайся.

Моя мать входит в кухню размашистым шагом. Ей под семьдесят, но она все еще сила, с которой нельзя не считаться, а химическая завивка напоминает шлем.

— Мам, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Не знал, что ты планировала заскочить.

И уж точно не так рано.

— Ты написал вчера, что моя старшая внучка упала, — говорит она. — Где же мне еще быть.

Хэйвен цепляется за ее ногу, демонстрируя гипс.

— Смотри, я выбрала фиолетовый.

— Великолепный цвет, дорогая, — говорит мама. — Это цвет амбиций и благородства.

Господи.

Хэйвен так и сияет от этого замечания, хотя я уверен — она понятия не имеет, что означает хоть одно из этих слов.

— Мам, — говорю я, — хочу познакомить тебя с Беллой. Белла, это моя мама, Патриция.

Ястребиный взгляд матери фокусируется на Белле.

— В восторге, — говорит она, пожимая Белле руку. — Я просто в восторге.

— Взаимно, — отвечает Белла. — Очень приятно познакомиться.

— Белла — моя соседка на это лето, — добавляю я. — Она была здесь вчера, когда Хэйвен упала.

— А теперь я пеку панкейки, — добавляет Белла, возвращаясь к плите. — Хотите позавтракать?

Мать устраивается за столом для завтрака. Хэйвен занимает место рядом с ней.

— С удовольствием, — заявляет она, — как и послушаю историю о том, как вы познакомились. Но сначала, Итан, ты учишь своих детей пить из винных бокалов? О чем ты только думаешь?

Я подавляю стон. На мать всегда можно положиться — она опозорит тебя перед девушкой, даже если тебе тридцать шесть и ты отец двоих детей.

Утро обещает быть непростым.

Мать смотрит на закрытую дверь еще долго после ухода Беллы. Я качаю головой, предчувствуя неизбежный разговор, и снимаю Ив со стула.

— А куда ушла Белла? — спрашивает она.

— Пошла домой. Ей нужно работать, понимаешь ли.