— Да? — кажется, я рассыплюсь на куски, если она скажет остановиться. Послушаюсь, конечно, но, черт, как же я надеюсь, что Белла этого не сделает.

— Этот раз не может быть полным повторением домика на дереве, — говорит она.

Я сжимаю ее талию так, будто Белла нужна мне, чтобы выжить. В данный момент это чертовски близко к правде. Стоит ответить, но она такая мягкая, теплая и такая сладкая под моими губами. Намного проще сдаться, чем вести беседу.

Я заставляю себя выговорить слова.

— М-м?

— В этот раз я не могу быть единственной обнаженной.

Эти слова прошибают насквозь, и вот так просто я тону в нужде. Всплыть не удастся.

Я подхватываю ее и направляюсь по коридору в свою спальню. Слава богу, что кто-то — декоратор? — расположил ее на первом этаже.

Белла хихикает.

— Куда мы идем?

— Я беру тебя в первое приключение, — я толкаю дверь в хозяйскую спальню. — Та-да.

Белла снова смеется, но на этот раз тише, запыхавшись, с оттенком предвкушения и желания.

— Неизведанная территория, — говорит она.

Я опускаю ее на кровать. Белла тут же отодвигается назад и раскрывает объятия, приглашая лечь на нее. Заставляя себя не спешить, я покрываю поцелуями ее шею, сантиметр за сантиметром задирая платье, целуя живот и грудь, дразня соски сквозь ткань.

Белла сама расстегивает бюстгальтер.

— Какая нетерпеливая, — шепчу я. Смутно я задаюсь вопросом, обращаюсь ли действительно к ней или к болезненному напряжению в джинсах. Желание зарыться в нее кажется всепоглощающим. Я как дети с тем фильмом — ничто другое не могло бы привлечь мое внимание, даже мороженое.

Белла тянется к моей рубашке, и я стягиваю ее. На мгновение она просто смотрит на меня, протягивая руку, чтобы робко провести ладонью по обнаженной груди. Ее пальцы зарываются в волосы на моей груди.

Накатывает короткая вспышка неуверенности в себе. Мне уже не двадцать. Я, конечно, держу себя в форме, но времена, когда было время поддерживать тщательно прорисованный пресс, прошли.

Но затем Белла выгибает спину, и любые мысли о телосложении улетучиваются. Для этого нет места, не тогда, когда манят розовые соски и упругая, округлая грудь. Черт, как же я скучал по сиськам.

Я утыкаюсь лицом в ее грудь, губами целуя и посасывая ее. Белла смеется, но смех превращается в прерывистый вдох, когда я прикусываю сосок.

— Слишком грубо? — шепчу я.

— Нет, — слово произнесено шепотом. — Сделай это еще раз.

Улыбаясь, я проделываю то же самое с ее вторым соском. Она выгибается навстречу, нога обхватывает мое бедро. Это движение проходится прямо по твердому как сталь члену.

Ну все. Я стаскиваю с нее платье окончательно и провожу руками по открывшейся светлой, шелковистой коже. Я замираю, добравшись до хлопковых трусиков, невыносимо сексуальных в своей простоте.

— Хочешь, чтобы я был помедленнее? — спрашиваю я.

Темные волосы Беллы рассыпались на подушке нимбом, короной.

— Я хочу, чтобы ты ускорился, — шепчет она.

Я повинуюсь.

11

Белла

Итан стягивает мои трусики вниз по ногам. Мимолетный укол стыдливости пронзает меня оттого, что снова обнажена, а он нет, распластанная на кровати. Это длится недолго, не под прожигающим взглядом. Тот сочится желанием и глубоким первобытным восхищением.

Как я могу не хотеть Итана, когда он так на меня смотрит?

— Ты собираешься просто смотреть? — спрашиваю я, и голос прерывается от предвкушения.

Сильные руки ложатся на мои колени, разводя в стороны.

— Дразнить меня опасно.

Я не нахожу остроумного ответа, да и вообще никакого внятного, потому что Итан устраивается между ног и обрушивает на меня небеса. Именно так это и ощущается.

Его рот разливает жар по моей чувствительной коже. Я смотрю в потолок и дышу сквозь пульсирующую потребность, окатывающую с каждым движением его языка.

Его руки тоже не останавливаются. Блуждают по моему телу, пока Итан трудится: кружат, дразнят, ласкают. Мышцы расслабляются, одна за другой, сдаваясь на милость его мастерства.

Чтобы тут же замереть, когда его рот находит чувствительное место. Это прикосновение похоже на жидкий огонь.

— Здесь? — хрипло спрашивает он, повторяя движение пальцем.

Я киваю как сумасшедшая. Да, да, да, да, да. Итан ухмыляется у меня между ног и возвращается к делу. Проходит совсем немного времени, и я распадаюсь на части, словно взрывающаяся звезда, а тело выгибается дугой.

Но Итан неутомим, продолжая и за точкой невозврата. За тем моментом, когда перестала бы касаться себя, совершай все это в одиночку. Я извиваюсь, пытаясь ускользнуть, но Итан безжалостно терзает мою чувствительную кожу.

— Итан, — стону я. Если он продолжит, я взлечу, прыгну и снова упаду.