— В таком случае, определенно нужно дать мне одеться.

— Позволь рассмотреть это предложение.

Хихикая, я извиваюсь под ним.

— И нам нужно занести сюда цветы. И включить огни. И тарелку с печеньем.

— На чьей ты стороне? — мрачно спрашивает он, но садится на пятки и рывком усаживает меня вместе с собой.

— На твоей.

Он подает мне одежду, проводя рукой по лицу.

— Святая чешуя. Это было... интенсивно.

Я натягиваю трусики и шорты, чувствуя то же самое.

— Можно и так сказать.

Итан наблюдает, как я застегиваю лифчик, его глаза темны.

— Это не прощание навсегда, — говорю я.

— Спасибо Господи хотя бы за это, — Итан целует меня, крепко и по-настоящему. — Ты останешься? Будешь здесь, когда они вернутся?

— Конечно, если не помешаю.

Он помогает мне спуститься по лестнице, обхватив руками за талию и снимая в самом конце.

— Совсем нет, — наклонившись, он поправляет брюки. — Хотя придется заставлять себя не целовать тебя хотя бы несколько минут.

Смеясь, я хватаю его за руку, увлекая к дому. Тело кажется одновременно слишком легким и слишком тяжелым.

— Идем. Давай доделаем последние штрихи.

10

Итан

— Но он же такой миленький, — говорит Хэйвен. Это уже двадцатый раз за сегодня, когда она делает одно и то же замечание. Сидит, скрестив ноги, на одном из крошечных детских стульчиков, перед ней открытая книга, а на лице самая широкая и счастливая улыбка.

— В этом и была задумка, — говорю я. Я на полпути вверх по лестнице, заглядываю в дверной проем. — Но спать здесь все равно нельзя.

Она хлопает ресницами, широко раскрыв глаза.

— Почему нет, папочка?

— Мы это уже обсуждали.

Ив драматично вздыхает, развалившись на подушках.

— Я остаюсь.

— Никто из вас не остается, — мой голос тверд. — Здесь нет кроватей, в окнах нет стекол. Станет холодно и сыро.

— Сейчас лето, — говорит Ив. Ее голосок крошечный, но полон пламенной решимости.

— А что будет, когда приспичит в туалет ночью? — уточняю я. — Здесь нет уборной.

Это на мгновение ставит их обеих в тупик.

Но затем глаза Хэйвен загораются.

— Просто придется вернуться в дом. Это не так уж далеко.

Я прислоняюсь головой к деревянному дверному косяку. С этим проектом реально породил монстра.

— Мистер Обнимашка живет в твоей комнате, — напоминаю я Ив. — Не думаю, что ему понравится здесь спать. Слоны не умеют лазать.

Ее личико кривится от внезапного замешательства. Это проблема.

— Ты можешь понести его, или я, — замечает Хэйвен, проявляя редкую сестринскую заботу. Я был бы рад, если бы она не делала это ради достижения собственных целей.

Ив медленно кивает.

— Да, — говорит она. — Но Мистер Обнимашка не любит темноту.

— Верно. А здесь будет очень темно, — говорю я. — Никаких ночников.

Ив поднимается с подушек, ее рот теперь сжат с решимостью иного рода. Она направляется ко мне.

— Пойдем, Хэйвен, — говорит она старшей сестре.

Победа!

— Хочешь прыгнуть? — спрашиваю я, протягивая руки, чтобы поймать ее. Визжа, Ив бросается из домика на дереве, и я ловлю ее, кружа. Безумно думать, что я не всегда смогу это делать. Еще несколько лет, и она станет слишком большой. Еще несколько лет, и она будет просить разрешить накраситься или сходить на свидание, а потом колледж и..

— Быстрее! — кричит она.

Так что я кружу ее до тех пор, пока не начинают болеть руки, пока Хэйвен не закатывает нетерпеливо глаза. Но ее я тоже спрашиваю, конечно.

— Ты тоже хочешь прыгнуть?

Она колеблется лишь мгновение, прежде чем кивнуть. Ее я тоже ловлю, и когда наклоняюсь, чтобы подхватить Ив, обе они издают радостные вопли. Прошло много времени с тех пор, как я таскал обеих одновременно. Тело напоминает мне, почему именно перестал это делать, но я игнорирую протестующие мышцы. Сила воли превыше всего.

— Папочка-грузовик, — заявляет Ив.

— Да, — хмыкаю я. Хэйвен толкает дверь патио, и я опускаю обеих на ковер в гостиной, игнорируя протесты. — Ой, — говорю я. — У папы-грузовика кончился бензин.

Мария фыркает из кухни, и я рад, что хоть кто-то ценит мои потрясающие шутки.

— Ужин почти готов, — кричит она.

Ив бросается на диван и спешит соорудить из подушек маленькую крепость.

— Белла тоже придет? — спрашивает она.

Я моргаю, глядя на нее.

— Нет.

— Но это Белла чинила домик на дереве, — говорит Хэйвен. — Она заслужила ужин.

Я тру затылок, понятия не имея, как ответить.

— Устанавливал его я, — вяло произношу я. Ну, технически заплатил кому-то за это, но нюансы казались неважными для обсуждения с шестилетним и трехлетним ребенком.

Мария вступает в разговор.

— Может быть, ей хочется чего-то большего, чем периодического «привет», — предполагает она. — Она была очень добра к девочкам.