Я удивленно смотрю на свою экономку. Заметив мой взгляд, она лишь цокает и качает головой, возвращаясь к раскладыванию еды по тарелкам. Выражение ее лица ясно дает понять, что я тугодум.

Ну ладно. Я откашливаюсь.

— Вам бы хотелось, чтобы Белла пришла завтра на ужин?

Обе девочки ликуют, Ив доходит до того, что пускается в импровизированный танец, виляя попой.

От предчувствия сводит живот. Меньше всего я хочу, чтобы они слишком привязались к кому-то, кто здесь не навсегда. Бог знает, их мать уже нанесла достаточно ущерба в плане доверия.

— Мне тоже нравится, — говорит Мария. — Я приготовлю что-нибудь особенное. Мне нравится готовить для гостей.

— Стейк? — с надеждой спрашивает Ив. По какой-то причине она вбила себе в голову, что стейк — ее любимая еда, хотя съедает всего пару кусочков. На самом деле, это моя любимая еда. Возможно, поэтому она ее и переняла.

— Может быть, — говорит Мария. — Или, возможно, сделаем домашнюю пиццу? Вы все сможете приготовить свою собственную? А потом покажешь Белле танцевальное выступление, Хэйвен.

Девочки с жаром пускаются в тренировку при этом предложении, настолько энергично, что приходится их приструнить, когда приходит время садиться за стол. Они все еще возбуждены, когда я укладываю девочек в постель, даже когда читаю любимые сказки и остаюсь на десять минут дольше, чтобы убедиться, что они действительно заснули.

И тогда позволяю мыслям ускользнуть к тому единственному, на чем они хотели зациклиться с самого утра. Воспоминание без конца стучалось в ментальную дверь, и теперь я впускаю его, наслаждаясь.

Белла, обнаженная и улыбающаяся подо мной в домике на дереве.

Ощущение ее тела под руками, простор светлой кожи, гладкой, розовой и веснушчатой, и Боже правый, ее влажный жар... От этой мысленной картины тело ноет от нужды. Если бы только я мог зарыться в нее и чувствовать руки вокруг себя, содрогание ее тела...

Что на меня нашло? Я практически набросился на нее в новом домике детей, ради всего святого. Чем больше думаю об этом, тем сильнее возбуждаюсь, и чем сильнее я возбуждаюсь, тем больше растет чувство вины.

Поэтому, когда в доме становится тихо, когда я убеждаюсь, что все спят, то тихо закрываю дверь спальни и звоню ей.

Она отвечает на втором гудке.

— Итан?

— Привет, — говорю я. — Извини, что звоню так поздно.

— Не поздно. Еще и девяти нет.

— Верно. Полагаю, у меня другой график, — говорю я. — Здесь все спят.

Она тихо смеется.

— Как все прошло после того, как я ушла? Они играли там весь день?

— Да, — говорю я. — Пришлось убеждать их не спать там.

— Ты был прав.

— Я обычно прав.

Ее прерывистый смех звучит неприлично хрипло для моего уха.

— К тому же такой скромный.

— Самый скромный, — говорю я. — Но Белла, насчет того, что произошло раньше...

— Да?

— Не знаю, что на меня нашло. Только вчера я сказал, что хочу пригласить тебя на ужин, а сегодня практически нападаю.

— Вовсе нет, — возражает она. — Я участвовала в этом в той же степени.

Образ ее абсолютно нереального тела снова поднимает свою великолепную голову. Думаю, он может продолжать поражать меня через равные промежутки времени отныне и до конца жизни, никогда не теряя силы.

Бывают судьбы и похуже.

— Участвовала, — говорю я. — Я рад, что нас прервали, ровно настолько же, насколько ненавижу это.

— Я бы тебя не остановила.

— Я бы не остановился, — клянусь я.

Вздох Беллы слегка дрожит.

— Что делаешь?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Лежу на кровати. Только что уложил двух очень перевозбужденных детей спать. Вообще-то я сейчас разговариваю по телефону.

— О, правда?

— Да. С молодой, чертовски горячей племянницей моих соседей. Она переехала к ним на лето.

— Она милая?

— Очень, — говорю я. — Слишком милая, на самом деле. Приходит с выпечкой и полезными идеями, и очень понимающе относится к моей роли отца-одиночки.

— Боже, — говорит Белла. — Звучит ужасно.

— О, она та еще плохишка, — соглашаюсь я. — Я все надеюсь, что у нее найдется какой-нибудь изъян, что-то человеческое, но каждый раз терплю неудачу.

— Никто не идеален. Тебе просто придется копать глубже, — предлагает Белла.

— Насчет этого, — говорю я. — Позволишь покопать завтра?

Короткая пауза.

— О какого рода раскопках мы говорим?

— Это не был намек с подтекстом. Слишком очевидно, даже для меня, — я провожу рукой по волосам. Не звучу ли я слишком воодушевленным этой перспективой? — Нет, мне было интересно, не хочешь ли ты зайти на ужин.

— О! С удовольствием!

— Девочки тоже будут. Вообще-то, это они предложили.

Ее голос становится игривым.

— Понимаю. Тебя заставили сделать предложение под давлением.

— Да, — говорю я. — В данный момент они целятся мне в голову из водных пистолетов.

— Тебя нужно спасать?