Остров переполнен подарками и едой. В центре — огромный шоколадный торт с двумя обожаемыми сестрами-принцессами наверху. Я ставлю корзинку с печеньем между тарелкой с лакомствами из воздушного риса и ломтиками арбуза.

Улыбнувшись ребенку, стоящему с другой стороны, я прохожу через гостиную открытой планировки к патио. А-а. Значит, та фиолетовая штука, что я видела утром, и правда была надувным замком. И весьма популярным, судя по количеству детей на нем в данный момент.

Я нигде не вижу ни Хэйвен, ни Итана, ни Ив, ни Марии. Зато замечаю толпу родителей и детей, а еще нескольких официантов, разгуливающих с подносами лимонада.

Справа я слышу, как двое мужчин спорят о фондовых опционах, а слева несколько женщин обсуждают текущий проект по ремонту.

— Они обещали, что все будет готово через пять месяцев!

Я чувствую себя вопиюще не на своем месте и, если не считать самих детей, едва ли не самым молодым человеком здесь.

Я замечаю Итана в дальнем конце газона. Он подбрасывает Хэйвен в воздух, пока та заходится в крике от хохота. Он бросает ее в надувной замок так, что та — и дети рядом — подлетают вверх от удара. Она отпрыгивает обратно, вскинув руки, и Итан делает это снова. И снова. Это зрелище заставляет меня улыбнуться.

Сделав круг по вечеринке — я ловлю обрывки разговоров о танцевальных концертах и летних каникулах — незаметно ухожу и возвращаюсь к своей дорожке. Общение никогда не было моей сильной стороной, тем более на такой вечеринке. Итан лишь наполовину шутил, когда говорил, что здесь будет вся дошкольная элита Сиэтла.

Уже поздний вечер, когда в дверь звонят. Я давно сменила платье на треники, смыла макияж, на огромном телевизоре в гостиной идет старый фильм.

После минутного раздумья я нажимаю кнопку ответа на домофоне. Камера оживает.

— Алло?

Это Итан, в одной руке бутылка вина, в другой зажата корзинка, в которой я приносила печенье.

— Я пришел вернуть корзинку, — говорит он, и глубокий тембр голоса впечатляет даже через помехи. — Открывай, Белла.

И боже помоги, но я открываю. Ворота распахиваются, и я бросаюсь к зеркалу, проводя рукой по волосам. Тренировочные штаны не так уж плохи. Но футболка? На ней старый логотип Вашингтонского Политеха, и она на два размера больше.

— Черт, черт... — успею ли я сбежать наверх и натянуть майку? Свитер? Хоть что-то, на чем нет дырок?

Стук в парадную дверь.

Время истекло.

— Тост! Не сейчас! — чертов кот жмется к двери, глядя на мою руку на ручке. Намерение в его глазах предельно ясно. Побег!

Я наклоняюсь и подхватываю его на руки. Только вчера я обнаружила, что тот терпеть не может, когда его носят. Сегодня ничего не изменилось. Он издает ворчливое мяуканье и извивается.

Я открываю дверь.

— Итан, привет.

— Привет, — Итан все еще в чиносах и рубашке, теперь расстегнутой сверху. — Это тот самый знаменитый кот?

— Да. Заходи, пожалуйста, пока он не выскочил. Тост тот еще мастер побегов.

Итан подталкивает дверь ногой, закрывая ее, и Тост спрыгивает на пол. После короткого мгновения колебания он вьется вокруг ног Итана.

— И предатель, судя по всему, — говорю я. — Со мной он так никогда не делает.

Теплый смех Итана заполняет прихожую, а прихожая довольно большая, так что это о многом говорит. Он наклоняется, чтобы почесать кота.

— Он просто дружелюбный, — говорит он. — Чего не скажешь о тебе.

— О?

Его взгляд становится дразнящим.

— Ты думала, просто оставишь печенье и улизнешь оттуда, не поздоровавшись?

— О, прости. Ты выглядел занятым, а Хэйвен, казалось, была в полном восторге.

— Определенно была. Сейчас спит без задних ног.

— Это хорошо. Пойдем... — я веду его на кухню, забирая протянутую корзинку. — Как ты узнал, что это мое печенье?

Итан приподнимает бровь.

— Я бы узнал твою выпечку где угодно.

Клянусь, сердце екает от этого.

— На корзинке этикетка, — говорит он. — «Собственность Гарднеров», написано на дне. Твои тетя и дядя — люди основательные, судя по всему.

Я ставлю ее на столешницу.

— Тебе понравилось?

— Хотел бы знать. К сожалению, оно было очень популярным. Но я видел кучу детей, которым печенье, похоже, пришлось по вкусу.

— Да, гостей там было много.

— Слишком много, — Итан снова тянет за воротник рубашки, ставя перед собой бутылку красного вина. — Я весь день ни о чем не говорил, кроме школьных округов и графиков вакцинации. Не хочешь бокал вина и разговор о чем-то, что ни капельки не касается детей?

Я никак не могу устоять перед этим, невзирая на треники, отсутствие макияжа или глупую романтическую комедию, все еще идущую на фоне.

— Могу предложить вариант и получше, — говорю я, тянясь к жестяной банке с печеньем посреди кухонного острова. Снимая крышку, пододвигаю ее к Итану. — Я припрятала немного. Одно для тебя, если хочешь.

Итан долго смотрит на них.

— Когда, ты говорила, возвращаются тетя и дядя?

— В конце августа.