— Точно, — посмотрев вниз, я замечаю пятна муки и следы теста от объятий Хэйвен. — Покойся с миром, старина. Мы славно поработали.

Краем глаза я вижу, как Мария соскальзывает с барного стула и выходит из кухни. Не улыбка ли это была на ее губах?

Я подхватываю Ив, и та визжит от восторга, когда я усаживаю ее на столешницу. Ей редко разрешают здесь сидеть.

— Итак, — говорю я. — Что мы готовим?

Следующий час становится, пожалуй, самой нескоординированной выпечкой в истории человечества. Оказывается, мои дети не слишком сильны в выполнении приказов, а Белла стесняется их отдавать.

— Слушай Беллу, — говорю я Хэйвен один раз. — Ты ведь хотела научиться готовить брауни, не так так ли?

Она кивает.

— Да. Прости, Белла.

Прекрасная племянница соседей улыбается той же мягкой, доброй улыбкой, которую подарила мне тем вечером.

— Никаких проблем. Хочешь помочь добавить кусочки шоколада?

— Да! — говорит она. — А можно мне попробовать парочку?

— Мне тоже! — кричит Ив, разумеется.

Белла смеется, и я смеюсь вместе с ней.

— Это безнадежно, — говорю я. — Амбиции зашкаливают, но исполнение у детей до восьми лет хромает.

— Я уже это поняла, — говорит она, и взгляд задерживается на моем чуть дольше положенного. Такое потрясающее сочетание — каштановые волосы и голубые глаза. Убойная комбинация. Даже в фартуке очертания ее тела отчетливо видны. С точностью часового механизма всплывает воспоминание о том, как она загорала топлес.

И разум снова на проспекте Невозможного, минуя улицу «Никогда-этого-не-будет» и опасно приближаясь к сточной канаве Извращенцев.

Я стараюсь сосредоточиться на текущей задаче — ты печешь с дочерьми, мужик, — но осознание того, что Белла рядом, такая мягкая, теплая и женственная, не покидает.

Она под запретом, говорю я себе. Помнишь того парня, который выходил из ее дома? Она занята.

Дети в завороженном молчании наблюдают, как Белла открывает духовку и ставит туда форму для выпечки. Я удерживаю их, положив по руке на плечо каждой.

— Горячо, — говорю я. — Не трогать.

Хэйвен вздыхает. Ей говорили это уже тысячу раз. Но Ив все еще обожает делать то, что ей не положено, и не помогает то, что она проказница в энной степени.

— Вот и все! — говорит Белла. — Теперь ждем двадцать пять минут.

Ив стонет, но не Хэйвен. Она хлопает в ладоши.

— А потом будем есть.

— Да. Ну, после того как они немного остынут.

— И тогда ты будешь счастлив, папочка.

Я моргаю. Не думал, что они заметили, в каком стрессе я был на этой неделе... или она имела в виду более долгий срок?

— Спасибо, — шепчу я, избегая взгляда Беллы.

— Скучно, — объявляет Ив, убегая от духовки. — Я хочу играть.

Хэйвен приплясывая следует за сестрой в гостиную — которая чаще всего служит игровой комнатой, учитывая, что у меня никогда не бывает посетителей. Обычно.

Белла смотрит на меня, и между нами воцаряется густая тишина.

— Прости, — говорит она. — За то, что оказалась здесь, когда ты вернулся. Ты не знал... а я думала, что знал. Что это была твоя идея.

Я отмахиваюсь от ее извинений.

— Вернуться домой к трем красавицам, которые пекут? Могу представить себе вещи и похуже.

Она опускает взгляд, на щеках появляется румянец.

— Хорошо. Ладно.

Черт возьми, вот я снова говорю то, чего не следует. Я совершенно потерял хватку, слишком напорист и при этом каким-то образом растерян.

— Мне все же любопытно, — продолжаю я. — Как они тебя заманили? Взятки? Шантаж?

Белла посмеивается, поправляя хвост. Длинные пряди — кажется, это называется удлиненная челка? — обрамляют ее лицо.

— Ничего столь злонамеренного. Мария и Хэйвен зашли и спросили, свободна ли я, чтобы помочь. Они сказали, что ты не против... Я предположила, что ты в курсе.

— Я понимаю, — говорю я, гадая, зачем они это сделали — и почему Мария согласилась. Без сомнения, это была идея Хэйвен. — Ты не сделала ничего плохого. Они, впрочем, тоже. Тебе здесь всегда рады.

— Спасибо.

— Не то чтобы я уверен, зачем тебе это. С ними бывает непросто.

Она улыбается, и снова мягко.

— Они замечательные дети. И очень умные.

Боже. Мало того, что я хочу ее почти до физической боли — мне правда нужно с кем-то переспать, черт возьми, — так Белла еще и делает комплименты моим детям. Как Гарднеры прятали ее все эти годы? Как я никогда не встречал ее раньше?

Я бы запомнил.

— Так и есть.

Она наклоняется, чтобы посмотреть на брауни в духовке, открывая взору мягкую линию затылка.

— Думаю, еще немного. И тогда они снова сделают папочку счастливым?

Я преувеличенно стону, и Белла смеется — именно так, как я и надеялся.

— Чего только дети не наговорят, — жалуюсь я. — Понятия не имею, откуда она это взяла.

— Не имеешь?

Возможно, дело в искорке в ее глазах — дразнящей и в то же время доброй. Но я все равно отвечаю.

— Сейчас на работе завал. Там всегда много всего, но на этой неделе...