— Они тебя не увидят, — и тут он целует меня, с силой вжимая в кресло, обняв одной рукой. Губы теплые, спина широкая.

Он закрывает меня собой от обзора.

Коул отстраняется на сантиметр.

— Пригни голову.

Послушно я пригибаю голову, пока он садится обратно, прижимая меня к своей груди. Вокруг раздаются аплодисменты и свист. И вот все кончено. Камера двигается дальше, крики стихают, и в легкие возвращается воздух.

— Вау, — говорит Тимми. — Нас по телику показали!

Мой голос звучит слабо.

— Представь себе.

— Проклятый Ник, — бросает Коул, рука сжата в кулак на краю кресла.

— Это его рук дело?

— Несомненно.

Я качаю головой, пытаясь прояснить мысли. Игру показывают по ТВ. Шансы на то, что кто-то из моих друзей смотрит ее, не говоря уже о семье, ничтожно малы. Почти бесконечно малы. Но они не равны нулю — и этого достаточно, чтобы внутри все сжалось.

Чтобы отвлечься, я кладу руку на плечо Тимми.

— Кто твой любимый игрок? Хочешь показать на сенсорном экране?

Он пускается в рассуждения о силе питчера и технике, а я внимательно слушаю. Снова игнорируя эмоции, когда дело касается Коула.

Игра возобновляется, и внимание Тимми приковано к полю, хотя изредка поворачивается к нам, чтобы указать на что-то экстраординарное. Я прижимаюсь к Коулу, и он крепче обнимает меня.

— Перестань беспокоиться об этой «камере поцелуев», — шепчет он. — Никто не сможет тебя узнать.

Я тереблю подол бейсболки.

— Но тебя-то узнают, верно?

Его голос звучит неохотно.

— Да.

— И будут гадать, с кем ты.

— Вероятно, — говорит он. — Но ты — Анонимная Брюнетка Номер Один.

Я закидываю ноги на маленький столик.

— Иногда полезно быть невзрачной.

— В тебе нет ничего невзрачного, — говорит он, запечатлевая поцелуй на моем виске. И, несмотря ни на что, от этих слов я краснею.

После игры в блокноте Тимми исписано две полные страницы. Он возбужденно обсуждает отборы в команду с Коулом, который, как оказалось, мастерски умеет подстегивать уверенность Тимми в себе.

— Легко не будет, но это нормально. Если бы все было легко, какой в этом смысл? И если ты не попадешь в команду с первого раза, попробуешь еще раз. И еще. И будешь тренироваться.

Тимми кивает, каштановые кудри подпрыгивают. Я улыбаюсь, глядя на них двоих. Что бы ни вышло из этой ночи, она стоила того ради огромной улыбки на лице племянника.

Снова появляется прикрепленный к нам официант с коробкой под мышкой.

— Прежде чем уйдете, тут кое-что для самого младшего из вас. Команда слышала, что ты большой фанат.

Глаза Тимми становятся размером с блюдца. Он один раз смотрит на меня, и я подбадривающе киваю.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь идем, выберемся отсюда раньше основной толпы.

Тимми держит сверток так, словно это Святой Грааль. Оказавшись в машине Коула, он открывает его с благоговением. Там лежит бейсбольная джерси с автографами игроков и набор из трех мячей.

— Это, — заявляет он, — была лучшая ночь в моей жизни!

Коул усмехается.

— Я тоже не жалуюсь, пацан.

Я улыбаюсь обоим в ответ, сердце переполнено счастьем, даже если оно счастье хрупким, как мыльный пузырь. Стоит хоть на секунду вспомнить о книжном магазине, и он может лопнуть.

15

Коул

Блэр упирает руки в бока.

— Вас на «камере поцелуев» на всю арену показали, а ты собственной сестре не скажешь, кто это был?

Я стону, привалившись к стене в прихожей.

— Как ты вообще об этом узнала?

— В Фейсбуке поделились.

— Ты шутишь.

— Не-а, — она качает головой, и золотистые локоны сверкают — Хотя от подписи меня чуть не вывернуло. «С кем это лобызается завидный холостяк Коул Портер?» Фу.

— Ты дружишь с людьми, которые могут репостить подобное?

— Мы не будем переводить стрелки на меня, — сестра заглядывает за угол, явно сгорая от желания быть приглашенной внутрь. — Это та самая девушка, к которой ты умчался две недели назад?

— Да. И — сколько раз еще нужно это повторить — я не хочу об этом говорить.

— Да ладно, Коул. Мне пришлось узнать об этом из новостей!

— Фейсбук — это не новости. Во всяком случае, пока нет.

— Не говоря уже о том, что я тебя целую вечность не видела, — она бросает сумочку на столик в прихожей, уже потянувшись к застежке жакета.

Черт возьми. В любой другой день я был бы ей рад, но в это прекрасное воскресное утро у меня, так уж вышло, гостья. Та самая участница «камеры поцелуев», как выяснилось.

— Это неправда, — протестую я. — Мы играли в теннис на прошлых выходных и ходили на бранч.

— Там был Ник.

— И что?

Она морщится, и я вздыхаю, зная, что неприязнь между Ником и Блэр работает в обе стороны. Почему они не ладят — выше моего понимания.

— Ладно, не отвечай. Но, Блэр, я не могу сейчас общаться. Давай сегодня днем? Позвоним маме и сводим ее на ужин.