Целую ее шею. Обхватываю ее подбородок рукой и прижимаюсь к ее губам. Я держу ее крепко, заставляя смотреть на меня, пока двигаюсь в ней.

— Нет?

— Нет, — она качает головой, и ее глаза становятся тяжелыми. — Ты действительно очень, очень жесток, — она скользит рукой по моей руке между своими ногами и побуждает меня давить сильнее. Мое зрение по краям становится черным.

Начинаю дергать бедрами, теряя всякое подобие изящества. Она смотрит на меня полузакрытыми глазами, пока я трахаю ее на полу, а мой большой палец поглаживает место над тем, где мы соединены. Из моего рта начинают вырываться бессмысленные глупости. Обо всех местах, где я хотел бы ее иметь. О том, как я ненавижу и люблю тонкие белые футболки, которые она носит под свитерами на станции. О чем-то совершенно безумном в ее комбинезоне и о желании расстегнуть молнию зубами. О том, как мне нравится ее улыбка. Ее смех. То, как она хрипло произносит мое имя. Я теряю контроль, не сдерживаюсь, возбуждаюсь с каждым прерывистым звуком, который она издает.

Понимаю это за секунду до того, как она начинает кончать. Она замирает подо мной, беззвучно выдыхая мое имя через окрашенные вишней губы, а ее тело сжимается вокруг моего. Я позволяю себе погрузиться в это – в нее – несколькими яростными, неистовыми толчками и грубым стоном, прижатым к ее горлу.

Шепчу ее имя, когда кончаю, искры за моими глазами и в ладонях, прижатых к ее коже.

Мы лежим посреди пола, задыхаясь. Подушки дивана раздвинулись, и мы застряли где-то посередине. Люси проводит ногтями по моим плечам, и я дрожу. Мои ноги полностью онемели. Во рту пересохло.

— Ты была права, — говорю я, невнятно произнося половину предложения.

Люси целует меня в макушку.

— В чем?

— Это было хорошо.

Она хихикает и щиплет меня за бок.

Пицца с ананасами, как оказалось, очень вкусная.

Особенно когда ешь ее комнатной температуры, а обнаженная Люси прижимается ко мне.

Люси крадет кусочек ананаса и забирается поглубже в гнездо из одеял, которое она устроила из выброшенных простыней. От нее пахнет сексом и томатным соусом.

— Я знала, что тебе понравится пицца, — обвиняет она, подперев подбородок кулаком. На ее шее появилось несколько засосов, и я чрезвычайно рад этому.

Я проглатываю огромный кусок, который только что откусил.

— Пицца хорошая.

— Ты съел уже четыре куска.

Пять, но я не собираюсь это упоминать. Это самый близкий к идеальному момент в моей жизни. Люси, обхватившая меня ногой, с бледной кожей, укутанной в белые простыни, отнимающая у меня начинку с пиццы.

— Я проголодался, — говорю я ей.

Она краснеет, и я наклоняюсь, чтобы коснуться ее губ своими. Потому что я могу. Потому что последние несколько недель я говорил себе, что не должен этого делать. Потому что последние десять лет я говорил себе, что не должен ничего хотеть, и Люси — первое, к чему я позволил себе прикоснуться.

Она обнимает меня за шею и сжимает.

— Мне... мне пора, — мой желудок скручивается, и я рычу ей в ухо. Единственное место, куда я хочу, чтобы она пошла, – это моя спальня наверху. О последствиях я могу позаботиться позже.

— Нет.

Она смеется.

— Нет?

— Я думаю, ты должна остаться, — говорю я ей, просовывая два пальца под ее простыню-тогу и потягивая за нее.

Ее лицо застенчиво. Ее улыбка довольна.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

Я киваю.

— Мм-хмм, — тяну простыню еще ниже, пока она не смялась на ее коленях. Я обхватываю ее грудь ладонью и наполняю ее своей ладонью. — Тебе нужно, чтобы я тебя убедил?

Она скользит на мои колени и обнимает меня за плечи.

— Только если ты будешь хорошо себя вести, — шепчет она мне на ухо.

ГОСТЬ: Как долго ты еще будешь участвовать в шоу?

ЛЮСИ СТОУН: О. Вообще-то, я не уверена. Думаю, это зависит от Эйдена.

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: Это не зависит от меня. Я уже говорил тебе. Ты- босс.

ЛЮСИ СТОУН: Тебе не надоело делить эту крошечную кабинку?

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: Нет.

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: Тебе надоело делить эту крошечную кабинку?

ЛЮСИ СТОУН: Нет.

ГОСТЬ: Так ты остаешься?

ЛЮСИ СТОУН: Нет, нет. Я не останусь. Я просто еще не знаю, когда уйду.

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: Вот тебе и ответ.

ГОСТЬ: Это был... не ответ.

Я не отрываясь смотрю на кофеварку на своей кухне, размышляя о своем существовании.

Я вернулась домой двадцать минут назад и почти ничего не делала, бродя по дому как Призрак Довольных Сексуальных Приключений Прошлого. Призрак Возбужденного Настоящего? Не знаю.

Так должен быть секс? Неудивительно, что Пэтти всегда кричит на меня, чтобы я занималась сексом. Я чувствую как глубокую усталость, так и раскаленную эйфорию. Как будто я могу спать десять тысяч лет и при этом переплыть Чесапикский залив.