Вика развернулась и пошла прочь, но Рома догнал ее и попытался вразумить. Он делал это бесконечное количество раз. В тот день у школы, затем после, после и еще много после. Однажды во время сильного вечернего ливня, он пришел к ней и просидел у ворот ее особняка два часа в ожидании, когда Вика выйдет. Сердце ее разбивалось на части при виде него такого — убитого горем. Она знала — он любил ее. Искренне. Так сильно, как отец любил мать. Он хотел только ее, только с ней и никак иначе. И это еще больше пугало Вику.

— Уходи, прошу тебя, — она держала над ним открытый зонтик, смотря, как мальчишка ее сердца промок до нитки. А дома сидела мать, словно судья, не желающий менять приговора.

— Я люблю тебя, Вика… Почему я не могу быть с тобой? Да, события трагедии нельзя стереть ластиком, но мы с тобой — другая жизнь. Ты же тоже хочешь быть со мной. Так почему…

— Не хочу, Рома, — проговорила она вполне осознанно. Тогда Вика, действительно, думала, что ничего не хочет. Что ей проще быть без него, чем с ним. Иначе она будто бы предавала отца.

— Врешь! — крикнул он и со всей силы ударил кулаком по железным воротам.

— Не вру, — покачала равнодушно она головой. — Ты сын… убийцы, — слетели с ее уст такие ужасные слова, что она и сама поразилась сказанному.

— Что? — он провел рукой по мокрым волосам, вероятно, не поверив, что слышит.

— Уходи, Рома, — повторила она с беспристрастным выражением лица. Она очень устала.

— Если я сейчас уйду, это навсегда, — предупредил вдруг он. И вместо того, чтобы бояться разлуки, она смотрела на то, как по его пушистым ресницам стекали капли дождя. В ее душе было так пусто, что казалось, Вика уже ничего не чувствовала. Тряпичная кукла, которая лишь выполняла роль человека.

— Хорошо, — кивнула устало и повернулась спиной. Она шла домой неспешно и будто бы чего-то ждала. С каждым шагом в груди образовывалось непонятное ощущение, которое позже она назвала невыносимой разлукой.

Рома свое обещание сдержал. Он боролся за их отношения два месяца, терпел отказы и капризы Вики, а также высокомерные взгляды ее матери. А потом просто ушел. Так, словно его никогда и не волновала Вика, словно их ничего и не связывало. Он перестал здороваться с ней в школе, писать сообщения, приходить к ней домой и звонить. Позже он удалил ее из друзей, закрыв свою страницу от посторонних людей, а летом вообще на месяц уехал заграницу.

В школу Рома вернулся другим: более зрелым, подтянутым, загорелым. Лето явно пошло ему на пользу. Он больше не прятал глаза и не искал ее взглядом в коридорах. Теперь он шел прямо, с легкой, уверенной улыбкой, которая раньше принадлежала только ей.

Вика заметила это сразу.

Поначалу она говорила себе, что ей все равно. Что она сама так решила. Что так правильно. Мать каждый вечер повторяла ей эту мантру, и Вика уже почти верила. Почти.

А потом он впервые заговорил с Лидой Карапетовой из параллельного класса. Она тоже занималась плаванием, и была в целом очень общительной девушкой, но далеко не бойкого характера. Однажды у нее упали учебники из шкафа, прямо к ногам Ромы, ну а он просто помог ей. Ничего такого. Правда, улыбнулся еще при этом, Рома вообще был довольно улыбчивым.

Вика в этот момент стояла в конце коридора и при виде этой картины, у нее внутри что-то неприятно натянулось. Аж дышать стало тяжелее.

Это ничего не значит, убеждала она себя.

Но уже через неделю, когда в школе проходило мероприятие, посвященное началу осени, Рома сидел рядом с Лидей в актовом зале. Они смеялись. Он что-то рассказывал ей, наклоняясь ближе, а она краснела и прятала взгляд. Казалось, он пытался за ней ухаживать, оказывал ненавязчивые знаки внимания. И Вика только тогда поняла, что ей на это неприятно смотреть.

Ревность.

Слово всплыло само собой, противное, липкое, колючее. Она ведь не имела права ревновать, между ними ничего не было уже почти пять месяцев. Тем более она сама его отпустила. Сама сказала «уходи». Вот только ничего поделать с этим чувством, Вика не могла. Оно обжигало внутри, словно кислота.

Тогда все и началось… Вика стала внимательнее ко всему.

Она выучила расписание Лиды, узнала, в каком кофе Рома однажды купил ей молочный коктейль утром, и даже на какой фильм они пошли в воскресенье вечером.

В один из дней Вика не выдержала. Она попросила подруг помочь ей, и они вместе подкараулили Лиду у школы. Зажали ее в угол и стали угрожать. Никакого рукоприкладства, Вика себе подобного не позволяла, просто немного слов и дело с концом. Лида была умной, и сразу все поняла. Она жутко перепугалась, послушалась и стала шарахаться Рому. А потом они перестали даже здороваться.

Вика уже было выдохнула… В конце концов, Безруков никогда не был бабником. А через три месяца появилась другая…

И вот тогда с Викой начало происходить что-то по-настоящему страшное.

Она перестала спать по ночам. Лежала и прокручивала в голове каждую улыбку, подаренную не ей, каждое касание, каждое слово, которое Рома говорил другим девушкам. Представляла, как он целует их. Как трогает волосы и дарит цветы.

Внутри что-то ломалось. Медленно, и безвозвратно.