— Свои надо иметь, милочка, — хмыкает она ничуть не хуже, чем весь золотой состав гимназии. — Полы вокруг надо протереть. И бортики. Смотри, чтоб ни одной лужи не осталось, а то скользко, вдруг кто упадет. Я через полчаса проверю.

Сбагрив мне свою работу, она уходит заниматься другими делами. Мне же ничего не остается, кроме как снять пиджак, закатать рукава на рубашке и надеяться, что форма не засрется.

Вхожу в само помещение и тихо ахаю, увидев, настолько огромный тут бассейн. Вода голубая, подсвеченная лампами снизу. Тихо. В воздухе запах хлорки витает. А еще немного страшно. Я никогда не умела плавать. Даже близко к воде подходить не люблю. Один раз, когда мне было пять, я чуть не утонула, так что… это не моя стихия.

Опускаюсь на колени, мочу тряпку и накидываю на швабру. У технички была и современная, но она почему-то предпочла мне дать старенькую, обычную, деревянную. Будто специально. Ладно, справлюсь. Быстро вожу шваброй по полу, а сама мыслями где-то не здесь. Все про Рому думаю. Интересно, когда он в школу-то вернется… Неужели все так серьезно? А еще в голове крутятся слова Вики про Алину, взгляд Ларисы на скамейке у моего дома… Господи, все смешалось в доме Облонских.

И вдруг за спиной раздаются приглушенные шаги. Настолько тихие, что я не сразу их различаю. Поэтому и повернуться не успеваю. И вот уже чьи-то руки резко толкают меня в спину. Один сильный удар, и мир в моменте переворачивается, а вместе с ним и я… Лечу вниз — прямо в бассейн. Прямо в пасть своему самому большему страху.

Глава 23*

Руки бьют о воду, дыхание срывается, кислород толком не поступает. Я пытаюсь выплыть, понимая, что меня тянет на дно, но ничего не выходит. Делаю рывок и еще один. Страх накрывает волнами, сердце рвется из груди, словно птица, которую усадили в клетку. Не знаю, каким чудом мне удается закричать.

— Помогите!

Крик выходит отчаянным, громким, почти нечеловечным. Он эхом разлетается под высоким потолком бассейна и тут же гаснет в тишине. Я продолжаю бить ладонями о воду, а мне все также продолжает никто не отвечать. В зале так никто и не появляется. Словно ни меня, ни моего голоса не существует…

Я снова ухожу под воду, судорожно молотя руками и ногами. Тело тяжелеет с каждой секундой. Лёгкие горят, будто в них залили кислоту. Я выныриваю ещё раз, но уже не могу крикнуть — только хриплю и кашляю. Вода попадает в нос, рот, горло.

Почему же никто не приходит? Где же техничка? Где хоть кто-то? Я же… я же… Я не хочу умирать. Нет, прошу! Мамочка… Почему так страшно и холодно?

Нельзя сдаваться, уговариваю себя и пытаюсь ещё раз вынырнуть, но сил почти не остаётся. Руки слабо скребут по воде, ноги уже не слушаются. Тело медленно, но неумолимо тянет вниз. Голова гудит, в ушах шумит, как будто кто-то включил старый телевизор без сигнала.

В какой-то момент я просто перестаю бороться. У меня банально заканчиваются силы.

Тело расслабляется. И вот я уже опускаюсь глубже, вода мягко обнимает меня со всех сторон. Глаза сами закрываются. Последнее, что я вижу сквозь мутную голубизну — размытые огни ламп под водой, будто далёкие звёзды. Мне всегда хотелось дотронуться до звезд, узнать, какие они вблизи. Может, теперь я увижу их?

Во рту металлический привкус. Он заполняет лёгкие, словно яд, проникая в каждую клетку. Я уже не кашляю. Не сопротивляюсь. Просто тону.

Всё становится тихо.

Очень тихо.

И темно.

А потом я вдруг вижу маму. Она так далеко, стоит в самом конце тропинке, а вокруг нее словно ореол света. Она что-то говорит мне, наверное, зовет. Я так скучаю по ней, что моментально срываюсь с места и бегу. Бегу, что есть мочи. Во мне ведь не было сил, они расщеплялись в хлористой воде. Но вот я вижу маму, и понимаю, что силы еще есть. Мне их хватит, чтобы добежать до нее.

— Кира, — звучит ее мягкий голос. Такой заботливый и родной. Такой нужный. — Кира!

Я бегу быстрее, тянусь к ней руками, но чем ближе подбегаю, тем страннее себя чувствую. В груди появляется резкое, неприятное давление. А потом что-то меняется. Губы покалывает, и воздух резко врывается мне в рот, наполняя лёгкие. Он обжигает, кажется, слишком горячим после ледяной воды. Грудь с болью опускается и поднимается, мне хочется закашлять.

Голос мамы меняется, он делается более грубым, теряя былую мягкость.

— Кира! Дыши! Твою ж! Дьявол!

Теперь я отчетливо понимаю, это не мама. Меня зовет другой знакомый голос. Мужской. Хрипловатый. Вполне знакомый.

Ещё один сильный выдох — и воздух снова наполняет меня. Я не пойму толком, что происходит, но горло сжимается, и кашель, наконец, срывается с моих губ. Я едва не захлебываюсь им, пытаясь сплюнуть жидкость, что переполняет легкие.

— Кира! Открой глаза! Дыши, малышка! Ну же!