— Я не рисовала на своей парте, — повторяю, вновь пытаясь достучаться до зачатков ее разума. А есть он там? Вопрос…

— После уроков идешь убирать бассейн, а нет, придется передать директору. И я не уверена, что после твоей выходки во дворе, когда ты кинулась на девочку драться, на это закроют глаза. Ты же не хочешь, чтобы тебя отчислили, верно? — прямо по больному бьет. Знает, что не хочу. Хотя… может, и надо бросить все и махнуть рукой. Сражаться за жизнь, в которой ты всего лишь пешка на шахматной доске, так сложно. Какой бы сильной я не была, на мне вечно останется клеймо “неблагополучная”.

Так что не удивительно, что я сдаюсь. Не спорю дальше. Только понуро голову склоняю и сажусь за проклятую парту. Райская поворачивается и семенит к дверям, где пересекается с Викой. Они здороваются, Ланская проходит, заметив и меня, и красоту на моем столе. Она останавливается напротив, снимает рюкзак с плеч, достает оттуда упаковку салфеток и начинает медленно протирать мел.

— Не надо, — останавливаю. — Я сама. Зачем пачкаться?

— Это отвратительно, — шепчет Вика, правда больше не протестует, только упаковку протягивает. Я беру парочку и дальше уже сама очищаю парту. Остаются разводы, но мне плевать. Не неженка, чтобы переживать, что буду заниматься за таким столом. У меня дома похуже будет.

— Райская еще думает, что это я сама себе рисую постоянно. Господи, дура она совсем, что ли?

— Школу спонсирует мать Безрукова, они тут все под ее дудку пляшут, — поясняет Вика то, что я и сама помню. — Думаю, они просто выполняют просьбу Ромы.

— Ага… теперь мне в бассейне убирать придется. Наказание за порчу имущества, — делюсь я.

— Капец. Слушай, а хочешь, я попрошу уборщицу из дома, она приедет и за тебя сделает? — предлагает вдруг Вика. Я поднимаю на нее взгляд и чувствую, как внутри каждая клеточка напрягается, и мысли закручиваются по спирали. Вот она — стоит передо мной с этой своей идеальной причёской, почти заботливой улыбкой, и предлагает то, что для неё, наверное, мелочь. И даже, наверное, думает, что так помогает мне, одолжение делает. Но для меня это не помощь, а очередное напоминание, где моё место.

— Нет, — отвечаю, отводя взгляд обратно на парту. — Спасибо, я справлюсь.

— Уверена? Это же пять минут дела для человека, который этим зарабатывает. Тебе даже напрягаться не придётся.

Я вытираю последние разводы от мела и комкаю влажные салфетки в кулаке.

— Уверена. Спасибо, что… пытаешься помочь.

Вика, правда, больше не настаивает, садится на свое место, достает тетрадку из рюкзака. Затем поворачивается ко мне и внезапно говорит:

— Знаешь, они же могут не остановиться. Учителя здесь не помогут, я… от меня проку тоже мало. Может, звучит глупо и странно, но… ты не думала сменить школу?

Вопрос повисает между нами, словно грозовая туча. Наверное, все здешние хотят, чтобы я ушла… Для них мое присутствие это что-то сродни пятна на парте. И заниматься им с этой вот испачканной партой очень трудно, до невыносимого. И каждое действие, направленное против меня, нацелено только на одно — чтобы я реально ушла. Бросила все. Позволила им наконец-то выдохнуть. Вот только… мне некуда уходить. И до тех пор, пока у меня есть силы бороться против системы, я буду пытаться. Пусть меня и хватит там, на месяц или около того, но и за это время я смогу получить бесценные знания.

— Нет, — отвечаю резко и немного грубовато. — Не думала.

К счастью, тут и Райская возвращается в класс. Вика отворачивается, не пытая меня этим сложным вопросом. А там и урок начинается.

***

Остаток дня проходит спокойно. Я все жду очередных колкостей, намеков, что про меня и мою работу знают, однако никто ничего не говорит. Будто выжидают, как хищники, что затаиваются в кустах. Меня напрягает это молчание, так что я нет-нет оглядываюсь, прислушиваюсь, в общем, держу ухо востро.

А еще… Ромы снова нет. Его парта пустует уже который день подряд, и каждый раз, когда я невольно бросаю туда взгляд, внутри что-то неприятно сжимается, а что — я не понимаю. То ли облегчение, то ли… что-то другое. Я снова порываюсь написать ему, может, там что-то серьезное, но обрываю себя тем, что нам лучше не сближаться. Вдруг у него на меня, в самом деле, нехорошие намерения?

После последнего урока Райская, проходя мимо, напоминает про «наказание»:

— Бассейн, Волкова. Не забудь. Техничка уже в курсе, она тебя ждёт.

В ответ я киваю. У меня нет желания убирать там, ползать на карачках и доказывать кому-то свою невиновность. Тем более, Райская, судя по всему, глухая и слепая. И ей что в лоб, что по лбу мои аргументы. Поэтому приходится согласиться. Мыть полы для меня не сложно, я не брезгаю. Только… обидно, что меня ни за что наказывают.

Подхожу к подсобке, тяну ручку, а там уже техничка вовсю орудует. Вручает мне ведро, швабру, тряпку, моющее средство.

— А перчатки? — уточняю я.