Выискиваю взглядом убежище для себя, чтобы спрятаться, и замечаю кусты. Они высокие, пышные, и растут в таком месте, откуда видно злосчастную беседку. Отлично! Мне подходит. Идеальный вариант.

Когда до цели остается меньше двух метров, я приседаю и передвигаюсь на карачках. Так безопаснее и менее заметно. Ветки цепляются за волосы, царапают щёки, но я почти не чувствую боли — только страх. Густой, липкий, мощный. Давно мне не было так страшно.

Добравшись до края зарослей, я осторожно раздвигаю ветки.

Костёр потрескивает. Четверо парней сидят на старых ящиках. Переговариваются, смеются. Противный у них смех, у меня от него мурашки по спине бегут. Ладно, не надо на этом концентрироваться, надо попробовать рассмотреть беседку. Может, я вообще ошиблась и зря все это затеяла.

Прищуриваюсь, затем даже беру телефон, навожу камеру и приближаю. Молю всех богов, чтобы меня не заметили. Пульс так долбит, что в висках вибрирует. Видно плохо, конечно, у меня все-таки не навороченный телефон, но… вот точно! Там на лавке лежит человек. Куртка знакомая. У меня перехватывает дыхание…

Это папа… Мой папа. И он там…

Я шумно выдыхаю — так громко, что на секунду, кажется, будто меня услышали. Но парни продолжают ржать над своей шуткой. Так что я поднимаюсь, оглядываюсь, и думаю, что есть вариант проскользнуть незамеченной. Если двигаться аккуратно вдоль забора, туда не попадает свет от костра, может смогу добраться невидимкой. А вот как обратно идти — вопрос. Особенно с пьяным отцом...

Ладно, была, не была, верно? Спасать-то надо как-то этого горе-человека.

Поднимаю голову к небу. Звезды там тусклые, только одна ярко сияет. И я невольно определяю ее как мамину звезду. Мы с ней так всегда делали, когда я была маленькой. Закрываю глаза. Мамочка, прошу тебя, побудь сегодня нашим ангелом-хранителем. Пожалуйста… Не оставляй меня.

И только после, я решительно делаю шаг. Еще и еще. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти. Вниз не смотрю, и это становится моей фатальной ошибкой. Я спотыкаюсь об огромную палку, чудом ухватившись за леску забора, и не навернувшись. Конечно, это создает шум, бесполезно не надеяться остаться незамеченной.

Парни перестают переговариваться, и резко поворачиваются в мою сторону.

— О, глянь-ка, — тянет один из них, самый здоровый, с короткой стрижкой и цепью на шее. — К нам гостья пожаловала.

10.2

По спине бежит неприятный холодок, и все мое безрассудство вмиг разлетается, словно пыль от ветра. Я бы, может, прямо сейчас сорвалась и убежала, но там мой отец. Лежит себе мирно в проклятой беседке, посапывает. И плевать ему, что эти парни могут кинуться на меня. Могут прямо при нем же и… господи, об этом даже думать не хочу. Моя обида к родителю и так приличная, но сегодня его поступок просто пробил дно. И столько мыслей по кругу: почему… почему он запустил себя? Почему доходит до такого? Почему я, вместо того, чтобы гулять с подругами, ходить на свидание и загадывать желание на падающую звезду, работаю, мою полы и хожу по дворам ночью в поисках отца? В каком месте я согрешила, что вселенная надо мной продолжает так неприятно подшучивать…

— Эй, малышка, ты чего как неродная? — спрашивает другой парень, высокий, худощавый. — Иди к нам. Посидим, потолкуем. — И следом он подмигивает мне. Однако я вижу больше. Например, как рука худощавого опускается ниже и оказывается на ширинке его брюк. Как скалятся его глаза, и дергается кадык, словно парень от жадности нервно сглатывает.

Божечки… В какое дерьмо я влипла?

— Простите, но мне нужно забрать того человека, — показываю я на отца.

Они оглядываются, по крайней мере, трое из них. Четвертый сидит спиной и его лица я не вижу.

— Ну… это же неинтересно будет. Он тебе очень нужен? — толстый поднимается, щелкает зажигалкой, подходя прямо ко мне. Я не боюсь, не должна, но, черт возьми, у меня от страха трясутся колени. Хулиган надвигается так внушительно, что я утешаю себя лишь тем, что Олег вызовет полицию. Мой друг не бросит меня в беде. Поэтому нужно быть смелее.

— Очень, — отвечаю, глядя прямо в глаза парню. Он подходит совсем близко, поднимает свою толстую руку и щелкает зажигалкой прямо у меня над щекой. Я сглатываю, ощутив неприятное жжение на коже. Господи, он же не собирается поднести огонь еще ближе? Совсем что ли отбитый?

— А что ты готова сделать за это? Как насчет…

— Отстань от нее, — прерывает знакомый голос. И, наконец, моему взору открывается лицо четвертого парня. Это же Осип… Как я его сразу не заметила и не узнала? Он лениво поднимается с коробки и жестом показывает, чтобы толстый от меня отошел.

— Но… — возмущается тот.

— Я же сказал, отвали, — рычит недовольно Осип. — Кира, можешь забрать отца.

Худощавый возмущенно толкает в плечо Осипа, и они переглядываются. Сердце у меня сжимается и так громко стучит, что кажется, вот-вот выскочит и убежит отсюда. Куда-то, где тепло и безопасно, и где нет этих ужасных пацанов.