— Безруков нам голову отгрызет, если узнает, что ты свалилась в голодный обморок, — напирает Илья. А потом просто вкладывает в мои руки батончик. Я беру с неохотой, открываю медленно и подношу к губам. Кажется, если съем немного, меня стошнит прямо на месте.

— Может, он нашел себе другую? — срывается у меня глупый девичий страх.

— Смешно, — кривляется Сотников. — Этот дурак так влюбился в тебя, что с семьей посрался. Влюбился в другую… Тоже мне нашла, что сказать.

— В смысле… поругался? — округляю я глаза. Илья косится на Сотникова, и я только сейчас догадываюсь, что чего-то не знаю. Чего-то такого, что Рома сделал в очередной раз для меня.

— Не слушай его, он бредит… — натянуто улыбается Илья, стараясь сменить тему.

— Почему он поругался? — повышаю я голос.

Парни упорно молчат, только переглядываются. Я замираю, глядя то на одного, то на другого. Илья отводит взгляд, словно ребенок, который не готов признаваться, Тимур же перекатывает чупа-чупс во рту так, будто это самое важное занятие на свете. Между нами больше, чем просто чужая тайна, между нами то, в чем я могу быть виновата, но не знаю этого.

— Вы издеваетесь? — повторяю я уже громче. — Он поругался с родителями из-за меня? И вы не можете мне ничего сказать? Это из-за школы, да? Только не говорите, что он оплатил мое обучение или еще чего хуже?

Тимур, наконец, вытаскивает чупа-чупс и смотрит на меня со всей присущей ему серьезностью.

— Он скоро вернется, и ты его обо всем расспросишь. Это… ваши личные моменты. Будет не очень правильно нам в них лезть, понимаешь?

— Нет, не понимаю! — бурчу я, раздраженная тем, что еще и здесь нужно переживать. Как будто мне мало того, что Рома на связь не выходит.

Илья поднимается с качели. Обычно он самый спокойный и сдержанный из всех, но даже этот парень сегодня выглядит взволнованно.

— Кира, это правда, тот случай, когда тебе лучше узнать все у Ромы.

— Ты видишь Рому? Ты слышишь его? — срывается с истерикой у меня. Я оглядываюсь театрально, типа, здесь есть еще один человек, и снова возвращаюсь глазами к ребятам. — Ау! Рома? Нет? Так может, вы мне тогда скажете.

Но оба лишь упорно молчат. Только смотрят на меня с проклятой жалостью, будто еще минута, и я развалюсь прямо перед ними. Разлечусь на молекулы. Исчезну. И от этого еще хуже. Тошно. Так, что я больше не хочу находиться рядом. Не могу. В груди каждая клетка сопротивляется этому. И я спрыгиваю с качелей, схватив рюкзак. Ухожу скорее прочь. Не оглядываюсь. Не говорю ни слова.

Дурак… Ну какой дурак! Зачем ты создаешь себе проблемы из-за меня? Я… я же того не стою.

***

Три дня проходят как медленная пытка.

Я словно человек, которого поместили в тюрьму. Вокруг ничего — сплошные стены и темнота. Смотришь в них, а виды не меняются. Только иногда замечаешь, как солнце сменяет луну, не более.

Роме я продолжаю писать. Утром. В обед. Между уроками. Я уже пишу абсолютно все подряд, словно заметки в личном дневнике. Спрашиваю не только о его делах, но и рассказываю о своих.

«Сегодня утром чай был горький. Шел дождь. Я упала и счесала ладонь. Знаешь, это больно… Надеюсь, у тебя все хорошо. Не повторяй моих ошибок, носи с собой пластырь и будь осторожен. Л. Т.».

«Илья заставил меня есть суп в обед. Впервые он казался мне таким невкусным. Когда вернешься? Еда перестала доставлять мне удовольствие».

«Я не понимаю математичку. Последний тест написала на тройку. Если ты не вернешься, наверное, меня отчислят. Будет совсем грустно, если мы не сможем до конца года сидеть за одной партой. Скучаю…»

«Мне снилось, что ты сидишь у моей кровати и держишь меня за руку. Когда я проснулась, расплакалась. Дурак… как ты можешь так долго мне не отвечать?»

«Решила научиться готовить блюдо, которое говорят нравиться многим парням. Хочу сделать тебе сюрприз. Приезжай скорее».

«Я купила платье… Для тебя. Посмотри на меня. Тебе нравится?»

«Мне плохо без тебя, Рома…»

«Я скучаю…»

«Я люблю тебя!»

«Не бросай меня, дурак!»

На второй день я перестаю, есть нормально. Чай, вода, иногда половина батончика, который Илья снова сует мне в руки. Тимур больше не шутит. Он ходит рядом, как тень, и каждый раз, когда я достаю телефон, смотрит на экран вместе со мной. Ничего. Пусто.

На третий день я уже почти не сплю. Ночью ворочаюсь, вглядываюсь в потолок и ловлю себя на том, что считаю минуты. Сколько прошло с последнего сообщения? Семьдесят два часа. Семьдесят три. Семьдесят четыре. В голове крутятся самые страшные варианты: авария, больница, что-то еще хуже. Я вспоминаю, как папа когда-то пропадал на сутки, а потом возвращался с перегаром и синяками. Но Рома — не папа. Рома обещал звонить каждый день. Обещал вернуться.

Утром Илья подходит ко мне, я как раз стою у локеров. Лицо у него серое, как будто он тоже не спал уже несколько дней.